Книга Криминалист 14, страница 97 – Алим Тыналин

Я поднял луч выше.

На узле, в двух местах, сурик был снят. Не отбит или содран, а аккуратно счищен скребком. Металл под ним зачищен шкуркой до белого блеска, на площадке размером с ладонь.

Поверх блестящего металла мелом был размечен прямоугольник. Четыре ровные линии, проведенные по угольнику. Дюйма четыре на шесть.

Рядом стояла жестяная банка с маркировочной краской и кисточка, положенная поперек банки.

Я пошел дальше.

У четвертой фермы то же самое. Снят сурик, все зачищено и размечено мелом. У пятой также.

Три узла и прямоугольника.

Локхарт подошел и посветил своим фонарем.

— Что это? — сказал он. — Они тут что, пилить собрались?

— Вот именно, — ответил я.

— Зачем? У них же есть термит.

Я стоял и смотрел на меловые линии, проведенные по угольнику, снятую краску и зачищенный до блеска металл.

Человек, который хочет сжечь узел, не чистит его шкуркой и не размечает на нем прямоугольник мелом. Он кладет сверху обойму и уходит.

А вот если он хочет вырезать из узла кусок металла и унести его с собой, он сделает именно это. Снимет краску, зачистит поверхность, разметит контур по угольнику и оставит рядом ножовку и краску для маркировки.

— Локхарт, — сказал я. — Это не подготовка к подрыву.

— А что же тогда?

— Это отбор проб.

Он посмотрел на меня, на меловой прямоугольник, потом снова на меня. Где-то далеко внизу, в открытых этажах, ветер завыл тоном выше, и каркас загудел по-новому.

Вверх мы пошли по той же лестнице, и первые два этажа я все время оглядывался на лоток, из которого тянулся жгут.

На сорок третьем этаже снова появился бетонный пол и потолок. В проеме рядами стояли красные баллоны, схваченные хомутами в батарею, с коллектором и трубой, уходящей в соседнее помещение.

Над ними висела табличка, прикрученная проволокой, предупреждение о системе объемного тушения. Я задержался на этом пару мгновений и пошел дальше.

С сорок четвертого уровня опять начались открытые этажи.

Здесь ветер уже такой, что на площадках приходилось пригибаться. Он нес не пыль, а мелкий щебень, он стучал по каскам. На пятидесятом этаже Локхарт остановился, повернулся спиной к проему и крикнул мне в ухо:

— Скоро уже?

— Еще шесть этажей.

Он кивнул и пошел дальше. На пятьдесят четвертом этаже мы услышали первый голос сверху и дальше шли уже по одному в ряд, с остановками, прижимаясь к внутренней стене лестничной клетки.

Пятьдесят шестой этаж оказался закрытым, как сорок первый. Бетонный пол, перегородки из блоков, коридор, светильники в сетках через каждые пятнадцать футов.

Здесь стояли бытовки бригад, кладовая инструмента и раздевалка по-настоящему обжитое место, единственное на всю башню, где люди проводили дни напролет.

Коридор шел прямо, футов восемьдесят, и просматривался насквозь. Мы постояли за углом четыре минуты за это время дважды слышали шаги.

Кто-то проходил из конца в конец, не торопясь. Один раз остановился посередине, постоял и пошел обратно.

Дверь раздевалки была пятой слева.

Обычная стальная дверь, выкрашенная в тот же серый цвет, что все двери на этаже. Открывалась наружу, в коридор.

Поперек двери наискось стояла балка. Двутавр, длиной футов восемь, одним концом упертый в бетонный пол у противоположной стены, другим в дверь, чуть выше середины.