Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 138 – Ирина Котова

— Что ты прицепился ко мне? Иди к ней, она свободна!

На что юный Кембритч спокойно ответил:

— Мне не нужно ваше разрешение, барон, но это недостойно с вашей стороны. И не рычите, я вас не боюсь. Может, лучше расскажете, что случилось?

— Не твое дело, — рявкнул Ровент. И Кембритч, пожав плечами, ушел.

— Я в прошлом, — нехотя сказал линдмор через несколько дней, когда они вернулись с вылазки, — совершил то, что она не может простить в настоящем.

— Я должен бы радоваться этому, — задумчиво проговорил Кембритч, — но, видите ли, барон, для меня важнее всего счастье той, кого я люблю. И если она будет счастлива с вами, а со мной нет, то смысл мне настаивать?

— Травоядная дурацкая позиция, — проворчал Ровент, морщась. — Я бы тебе не уступил.

— Так сейчас и не надо, — усмехнулся юный Кембритч, за что на спарринге Ровент его хорошенько повалял по земле. Не всерьез, конечно, потому что за правду не наказывают.

— Я поговорю с ней, — тяжело сказал Кембритч в другой раз, после того, как на их отряд налетели всадники на стрекозах: их всех перебили, а разъярившийся Ровент еще десяток минут после окончания боя рвал издыхающую стрекозу, драл когтями ей крылья, ломал лапы. — А вам бы, барон, прийти в себя.

— Не вздумай, — прорычал Ровент, понимая, что мальчишка прав и его заносит все больше. Барон на стоянке отряда в ущелье был мрачен и нервен, и люди его его не трогали. А вот Кембритчу дурное благородство не позволяло прислушаться к голосу благоразумия, и он пришел к палатке командира вместе с котелком каши и двумя тарелками, потопал громко у входа и проговорил вполголоса:

— Я знаю, что вы меня слышите. Выходите ужинать. Не хватало еще, чтобы вы от голода кого-нибудь из нас съели.

— И я даже знаю, кто это будет, — проворчал Ровент, выползая из палатки. Сел рядом с юнцом на камень, взял тарелку и ложку.

Признаться, ему последнее время все больше хотелось находиться в медвежьем обличье и все меньше в человеческом. У медведей так сердце не болит, инстинкт заглушает.

— Может, пройдет время, и она смягчится? — подумал он вслух, и только осознав это, поморщился: и так уже юнец наверняка считает его нытиком и размазней.

Но тот серьезно качнул головой.

— Сама не смягчится. Характер не тот, упорная очень.

Ровент вздохнул — что-то, а тут Бернард был прав. А тот продолжал:

— Я рассказывал, как мы познакомились? Мы оказались на одном форте во время обороны Дармоншира, и нас обоих захватили в плен. Тха-нор иномирян знал, что в форте служит брат герцога, то есть я, и пытками пытался заставить тех, кого захватил, указать на меня. Чтобы вынудить брата сдаться. Я ранен был… Церсия меня спасти пыталась. Потом они ее… — Кембритч сглотнул, — раздели, к кресту привязали, били, хотели… да… а она ничего не сказала. Настоящий боец… да. Тогда-то я и… — он осекся, потому что Ровент невольно смял в руке жестяную тарелку, и вздохнул. И замолчал.

Они оба молчали. Ровент в этот момент, сгорая от тяжелой, злой ярости, думал о том, что как жаль, что его там не было. А еще — что, пожалуй, если не получится у него, то он пожелает юному Кембритчу удачи. Потому что пусть он еще молод и где-то наивен, душа у него сильная и яркая, и мужчина из него получится такой, что сам Ровент был бы горд иметь такого наследника.