Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 1 – Ирина Котова

Весь мир праздновал дни Красного Воина — дни летнего солнцестояния. Красный любил чистые души — и по всему миру на площадях зажигали костры, которые будут гореть неделю, а жители будут нести к ним грешные куколки — соломенных кукол, которые плелись собственноручно и сжигались. Считалось, что с ними сжигается уныние, грех и неудачи. Красный любил веселье — и на этих же площадях пели песни, а вечерами танцевали под современные ритмы и старую музыку в свете огня, и огнедухи плясали в языках пламени вместе с людьми. Красный любил хороший бой — и устраивались военные игры: захват потешных крепостей, кулачные бои, полосы препятствий.

Словом, славили его как могли. И в храмах шли службы, и гонги и колокола звонили радостно, громко.

Славили его и там, где еще продолжались бои реальные — солдаты и офицеры собирались у лампадок с живым огнем и умывались им, прося благословения. Но те люди, от которых война ушла уже далеко, кто восстанавливал свои дома и свою жизнь, радовался тому, что пережил страшные события начала мая — те в праздники окунулись с головой. Безудержное, хмельное веселье стало способом забыться, провести черту под всем плохим и поверить, что все будет хорошо.

Каждую ночь горели костры на площадях и играла музыка, замолкая только под утро. И нынешняя, третья ночь, ночь с двадцать первого на двадцать второе июня, на которую и пришлось летнее солнцестояния, стала пиком этой огненной эйфории, охватившей весь мир.

В королевском парке дворца Рудлогов, там, где не было и не могло быть чужих глаз, тоже горели костры. Шесть дочерей огненного бога играли с огнедухами дворца в прятки.

— … Три…два…один…Можно искать! — со смехом выкрикнула Марина, которой в этом туре выпало вести игру, и из костров рванулись во все стороны огненные птицы и бабочки-искрянки. — И помните, по ауре не смотрим, все должно быть честно! Мы не мимикрируем, вы не смотрите по ауре!

Заплясали причудливо тени от деревьев — и затихло все, кроме треска костров. Марина же, потерев одну босую ногу о другую, со смешком села на скамейку, которую в глубину парка принесли специально для нее, посмотрела на столик, на котором слуги оставили для сестер напитки и закуски.

— Хорошо, что ночь теплая, — проворчала она и улыбнулась нескольким искрянкам, которые остались с ней и теперь ластились к обнаженному телу. Оглянулась — никого вокруг не было, нажала на кнопку аудиосистемы, которая стояла тут же, на скамейке, и по полянке полились раскаты бодрой роковой баллады.

— Вот так веселее, да? — сказала она, тяжело поднимаясь и придерживая живот рукой. И, запрокинув голову, раскинув руки, закружилась меж костров в такт музыке.

Незадолго до этого из глади пруда перед дворцом Рудлогов вынырнул невидимый ветер — и сейчас он сверху глядел на жену, нагой танцующую в свете огня, и думал о том, что ничего прекраснее не видел в жизни, и о том, как он любит в ней ее свободу. Он смотрел на то, как меж деревьев рыщут духи, похожие на мечущиеся фонарики, вплотную подбираясь к старому кладбищу Рудлогов, и пытался понять, что тут происходит. Затем взгляд его зацепился за кого-то, легко идущего по парку к Марине в окружении радостных огнептиц — и ветер, неслышно чертыхнувшись, поспешно зажмурился и понесся обратно к пруду.