Книга Королевская кровь-14. Часть 2, страница 136 – Ирина Котова

Я когда-то обещал отдариться за тебя. Пора выполнять обещание.

Отдарился он шкатулкой, полной драгоценных камней, а богине поклонился поясом из сапфиров, который тут же надели на ее статую посреди источника. Свенсен не был богат, как линдморы, но король Демьян своим людям платил хорошо, а берманы чувствовали, где в земле проходят жилы и есть самоцветы, и могли найти при необходимости. Не разрабатывать жилу, а именно найти. Пятьдесят процентов от стоимости таких найденных на государственной земле камней платился в казну — и всем было хорошо, и казне, и нашедшему.

Матушка настоятельница шкатулку приняла с достоинством, и тут же попросила у Свенсена организовать еще с десяток инвалидных колясок: после войны пациентов у госпиталя обители прибавилось. А на прощание обняла Тарью и шепнула ей:

— Ты счастлива?

— Да, — тихо ответила Тарья, и это сделало Свенсена, уловившего разговор чутким медвежьим слухом, счастливейшим берманом на свете.

Мог ли он подумать, что она будет с ним, в юности, когда влюбился в невесту друга, когда стал желать ее? От берманов не спрячешь ни учащенный стук сердца, ни запах желания, и потому и Катьян, и Тарья все осознавали. Он не стал за нее бороться, не стал рушить дружбу, и Тарью по возможности избегал — а она отстранялась высокомерием и холодом. И мог ли он подумать, что эта женщина с золотыми глазами может быть так тепла, так греть постель и сердце, так наполнять дом жизнью?

Маг торопился ему навстречу и отправил его во двор дома прямо из коридора замка. Свенсен открыл дверь, поднялся на второй этаж — и сначала навстречу ему встала жена, легко улыбнувшись, а затем осторожно поднялся Ровент. С досадой и некоторой ревностью Хиль увидел, что дочка сидит у недруга на плече и таскает того лапой за длинные волосы. А тот смиренно терпит. И боится двинуться, чтобы не уронить.

Тарья, оценив ситуацию, Дьину с Ровента сняла — та вцепилась коготками в полотно гъелхта, переброшенное через плечо, и недовольно заревела, но быстро успокоилась у материнской груди. Свенсен все молчал, когда Тарья подошла вплотную, аккуратно положила руку ему на локоть — и он склонился, поцеловал ее щеку, погладил дочку и чуть смягчился. А потом она склонилась и подала ему огьямен. И Хиль, рассмотрев, в чем именно клянется недруг, поглядел на него с изумлением.

— Я пришел с миром, — заговорил Ровент. — Примешь мою виру за нанесенную тебе и твоей жене обиду, Хиль Свенсен? Я сожалею, что нанес ее, и знай я, что твоя женщина беременна, не стал бы этого делать.

— Раз моя жена пустила тебя в дом и дала можжевеловый хлеб из своих рук, то я не пойду против нее, — ответил Свенсен. — И против своего короля не пойду. Но скажи, пришел бы ты примиряться, если бы наш король не велел?

Ровент чуть помрачнел.

— Не из-за короля я пришел, Свенсен. Сам хочу примирения. Не хочу дальше гневить богиню.

Людьина на руках у Тарьи вертелась юлой, потявкивала. Жена успокаивающе заворчала, и ребенок недовольно затих.

— Ты не предупредил, не обговорил встречу заранее. Так тороплив, что это даже оскорбительно, — все же высказался Хиль.

И Ровент должен бы был вспылить на это, а может и в драку кинуться, но он тяжело спросил:

Мне уехать и в другой раз приехать?

Свенсен снова почувствовал на локте мягкое прикосновение Тарьи. И, выдохнув, покачал головой.