Книга Путь пиона. Двадцать дней цветения, страница 77 – Ната Лакомка

Она вышла, закрыв дверь, а я ещё долго стояла, глядя перед собой невидящими глазами. И совершенно позабыла, что моё наказание — это не только истязание тела, но и постоянное повторение, как важно быть послушной дочерью и во всём выполнять волю родителей.

В этот день я не притронулась ни к рису и ни к мясу. И к остальной еде тоже не притронулась. Даже не стала пить воду. Когда колокол объявил, что наступил час крысы, я уронила ветки аралии, прихрамывая, добралась до постели, и тут силы совсем меня оставили. Какое-то время я сидела, держа руки на коленях, ладонями вверх. Израненная кожа выглядела ужасно, но ещё сильнее кровоточило моё сердце.

А ведь Ли Хуа была права. С чего бы мне так переживать? Я ведь не собиралась замуж за Безумного Демона. Вот это было бы настоящим безумием.

Безумный Демон… Безумная Шойо…

Ночь я провела, мучаясь и от боли, и от угрызений совести. Но было ещё что-то. Что не давало забыться хотя бы ненадолго, что сверлило мозг, мешало уснуть.

Утром я поднялась с головной болью и слабостью во всём теле. День простояла, мучаясь дурнотой, и только вечером, когда пришли служанки и унесли нетронутую еду, вспомнила, что надо было спрятать рис и мясо, которые прислала матушка.

Но было уже поздно что-то исправлять. Я опять села на постель, и опять смотрела на свои пораненные ладони. Ли Хуа сказала всё правильно. Пусть Безумный Демон думает, что я выхожу замуж. Так будет лучше… для всех.

Дверь бесшумно открылась, а я даже не слышала, как щёлкнули засовы. Я подняла голову, ожидая, что это пришли мама и сестра, чтобы отругать за несъеденный рис, но вместо них увидела первого советника Вэй Линьфу.

Он проскользнул в комнату неслышно, как тень, и подошёл с поклоном, протягивая чашку с фарфоровой ложечкой.

— Это суп из семян лотоса, — сказал он и вдруг встал рядом со мной на колени. — Принцесса, вам незачем так истязать себя. Поешьте, никто не узнает.

Я лишь покачала головой, показывая, что не стану есть суп.

— Император наказал вас слишком сурово, — советник тоже покачал головой, только с грустью, укоризненно. — Я не могу видеть, как вы страдаете, Шойо.

Он поставил чашку с супом на столик, взял баночку с мазью, зачерпнул немного и стал смазывать мою ладонь, касаясь осторожно и… нежно.

Мне казалось, что всё это — порождение моего долгого поста и покаяния. Когда тело и дух истощены, всегда чудится что-то невероятное. А то, что происходило сейчас — это было невероятно.

Я слегка опомнилась, лишь когда Вэй Линьфу стал действовать уже смелее. Он взял мою руку и, нанося мазь на раны, погладил тыльную сторону моей ладони.

— Что вы делаете, наставник? — прошептала я, не слишком уверенная, что не сошла с ума.

— Такие прекрасные руки не должны быть изранены, — произнёс советник. — Кожа на них такая нежная… Я всегда мечтал, чтобы они коснулись меня. Чтобы они касались меня до самой смерти. И чтобы только я мог прикасаться к ним.

Я уже слышала эти слова. Красивые. Проникновенные. Только говорил их другой человек.

Медленно подняв голову, я встретила взгляд советника Вэй Линьфу.

— Вы не должны оставаться здесь, Шойо. Эта жизнь не для вас, — сказал он, сжимая мои ладони всё крепче. — Пойдёмте со мной. И вы никогда не узнаете ни горя, ни боли, ни разочарований.