Книга Путь пиона. Двадцать дней цветения, страница 50 – Ната Лакомка

Демон не совершал омовений, не воскуривал щепки трёх священных деревьев чэньсян, таньсян и луннаосян, и даже не положил гуцин на столик, скамейку или камень — один край устроил на своё колено, другой упёр в землю.

Впервые я видела такое пренебрежительное отношение к инструменту. И всё в моей душе восстало против такого. Наверное, я подбежала бы и попыталась отобрать гуцинь, чтобы уберечь его от осквернения, но тут демон прикоснулся пальцами к струнам и заиграл.

В то же мгновение всё перестало иметь значение.

Потому что музыка, которую сотворил демон посредством самого простого и в то же время самого таинственного волшебства, заговорила со мной.

Музыка заговорила так же ласково и властно, как могли заговорить солнце и ветер, вздумай спуститься на землю.

Почему демон играет на божественных струнах? Кто такая Шао?.. Всё это перестало занимать меня. Небеса! Знала ли я сейчас, кто такая Шойо?

Музыка волновала душу, сердце, и дрожь души перетекла в дрожь тела.

Вот уже я сама раскинула руки, потом привстала на цыпочки и начала танцевать.

Это было странно.

Потому что я танцевала впервые в жизни.

Потому что достойные женщины не танцуют.

Во дворце моего отца на праздниках выступали танцовщицы из музыкальной палаты. Были ещё женщины-жрицы, которые исполняли ритуальные танцы — например, танец дракона, чтобы призвать дождь. Но их никогда не считали достойными. Красивыми — да. Но в жёны такую женщину никто бы не взял, только в наложницы. Потому что танцовщица может быть красивой, но уважаемой — никогда.

Я знала это. Прекрасно это помнила. Даже помнила страницу, на которой было записано правило, что достойная женщина не танцует даже перед мужем.

Только сейчас я танцевала. Сама, без приказа или принуждения. Танцевала перед чужим мужчиной. Который, к тому же, был врагом моего народа, противником моего отца, убийцей моего жениха.

Это было нарушение законов, настоящее кощунство — вот так выплясывать на какой-то Ласточкиной горе в компании демона.

То, что я танцевала, не было похоже ни на один танец из всех, виденных мною. И всё же казался мне таким же правильным и естественным, как полёт птиц в небе, как колыхание лепестков под порывом ветра, как трепет крыльев бабочки. И точно так же, как пионовые лепестки, я покачивалась на ветру. И так же, как ласточка крылья, раскидывала руки в стороны, изображая полёт.

Мо тело откликалось на каждый порыв души новым движением, и это было незнакомое чувство. Незнакомое, но сладостное.

Пусть со всех сторон надвигались грозовые тучи, здесь, возле бамбуковой хижины, воздух ещё был тёплым и ароматным. И не хотелось думать о предстоящей буре, а только наслаждаться тем, что есть.

Музыка гуциня словно продолжала эту спокойную красоту, а я танцевала на тропинках между пионовых кустов, ловила на ладони лепестки цветов, и чувствовала себя необыкновенно… Такого я никогда не переживала в своей прежней жизни.

Первые капли дождя разрушили красоту спокойствия.

Они были холодными, крупными, и я вскрикнула, когда одна из капель попала за ворот и скатилась по коже между грудей.

Безумный Демон тут же прекратил игру, и гуцинь истаял в воздухе.

Схватив меня за руку, демон едва успел затащить меня в хижину, как дождь хлынул в полную силу — серой отвесной стеной.