Книга Бесеняша в Академии Магии, страница 60 – Мстислава Черная

— Спасибо, – едва различимо шепчет он и устало закрывает глаза.

— Дай доесть, – хнычет морда.

— Ты кто? – переключаюсь я на неё.

— Как это кто? Ма, ты совсем болезная? Ты же только что меня назвала. Я Жуть.

Кто?! Почему я вдруг “ма”?! Я смотрю на морду, морда пылает алыми угольками на меня. Немая пауза, что называется.

Попытка номер два.

— Жуть, я, например, человек. А ты?

— Если ты, ма, человек, то и я человек. Совсем болезная… Дай доесть, а?

Логика железная, не поспоришь.

— Жуть, Лайса есть нельзя.

— Почему?!

— Потому что “па”, – будем общаться в понятных Жутику терминах.

Лайс вздрагивает, широко распахивает глаза и переводит полный потрясения взгляд с меня на Жутика и обратно. Очень хорошо его понимаю – у меня наша новоявленная деточка тоже ни умиления, ни восторга не вызывает. А что делать… Воспитывать.

— Па? – переспрашивает Жуть насквозь скептично, но тотчас плюхается Лайсу на живот, – Па! Па-па-па!

Лайс тихо охает.

— Ты как? – спрашиваю я его.

— Чувствую себя… счастливым? – Лайс снова закрывает глаза и, что примечательно, даже не пытается согнать с себя устроившего попрыгушки Жутика.

Я не знаю, сколько времени проходит, Жуть снова кувыркается под потолком, а Лайс переворачивается на бок, приподнимается на локте.

— Ты понял, что произошло? – бестактно ляпаю я. У меня только смутное понимание.

Лайс кивает:

— Проклятье одержимостью духом отчаяния.

— И кто тебя так? – по-прежнему бесцеремонно лезу я. Это ни разу не праздное любопытство, знать имя убийцы, именно убийцы, вопрос безопасности.

Взгляд у Лайса становится больной, он закусывает губу до крови. И я вдруг понимаю, что знаю, кто это. Вдовствующая герцогиня-мать. Просто даже будучи свидетелем её чудовищных слов, я до последнего не допускала даже тени мысли, что бабушка может с холодной расчетливостью лишить внука жизни.

— Вдовствующая, – шепчет Лайс.

Ему больно, но я чувствую разницу. Эта боль Лайса не убивает, она не колется чёрными колючками.

Я обнимаю его, выдыхаю в затылок и как-то само собой прижимаюсь губами. Мы замираем. Хрупкое мгновение близости длится всего мгновение. Лайс отстраняется, протягивает руку и заправляет мне за ухо прядку волос. Меня пробирает от нежности, а Лайс поднимается, подаёт мне руку:

— Пол холодный, майя.

— Пойдём, – соглашаюсь я, встаю.

И не отпускаю его руку, уверенно тяну в сторону спальни.

— Надо погасить свет в кабинете, – беспокоится Лайс.

Я киваю. Если предложу денег, то Лайс почувствует себя униженным, поэтому мы идём в кабинет. К тому же такое приземлённо-бытовое дело… не знаю, как на Лайса, а на меня действует умиротворяюще.

Вынырнув вслед за нами коридор, Жуть с возгласом полным радостного энтузиазма уносится во тьму коридора. Лайс лишь провожает его взглядом, а я, прикинув, что пугать в герцогстве особо некого, разве что служанку, тоже не вмешиваюсь.

В кабинете Лайс не только гасит свет, но и восстанавливает на книгах защиту. Он ловит мой взгляд и внезапно берёт меня за руку, а сам склоняется и подносит кончики пальцев к губам, целует, а взгляд так и не отрывает, смотрит потемневшими глазами. У меня сбивается дыхание, и я пытаюсь вспомнить, почему отношения с Лайсом должны быть исключительно платоническими. Не вспоминается. А Лайс запечатлевает ещё один поцелуй, но теперь на ладони и подбирается к запястью.