Книга Котёнок Котаева, страница 133 – Тиаверра

Постепенно темп снова становится жёстче. Беру её запястья, прижимаю над головой одной рукой. Второй провожу по груди, животу, нахожу клитор.

Она выгибается подо мной, но руки не вырывает. Наоборот — пальцы раскрываются, отдавая мне контроль. От этого доверия окончательно срывает тормоза. Вхожу глубже, меняю угол, большим пальцем веду по набухшему клитору короткими точными кругами. Гера уже слишком чувствительна, и каждый раз её живот вздрагивает раньше, чем она успевает вдохнуть.

— Коста… я больше не могу.

— Сможешь. Не торопись.

— Ты всегда такой уверенный?

— Нет. Только когда прав.

Она смеётся и тут же стонет, потому что меняю угол. Её ноги выше обхватывают меня, движение становится глубже.

— Вот так?

— Да.

— Тогда держись.

Я веду её снова — голосом, ладонью, каждым движением. Говорю, какой красивой она становится, когда перестаёт извиняться за удовольствие. Как буду трахать её утром, если она снова выйдет на кухню в серых шортах. Как посажу на стол, пока остывает кофе. Как теперь ни одна женщина, кроме неё, не войдёт в мою комнату.

Слова выходят грязными и почему-то честнее всех признаний, которые я репетировал в машине. Я не обещаю ей отвлечённое «навсегда». Я рассказываю наше завтра так, как умею: её голая задница на кухонной столешнице, кофе, который опять остынет, мои руки на её бёдрах и закрытая дверь, за которой больше не будет никого чужого.

Гера краснеет, заикается, просит меня замолчать и одновременно прижимается ближе.

— Выбери что-нибудь одно, котёнок.

— Не молчи. Просто… не говори так подробно.

— Это невозможно. Ты связалась с человеком широкого словарного запаса.

Под её смехом нахожу нужный ритм. Второй оргазм приходит медленнее. Я чувствую его раньше неё — по тому, как меняется дыхание, как пальцы впиваются в мои запястья, как бёдра начинают встречать каждый толчок.

— Отпусти себя, — говорю тихо. — Я держу.

Она смотрит прямо на меня, когда её накрывает. Не прячет лицо. Не кусает губы до боли. Произносит моё имя — громко, растерянно, счастливо.

Вторая волна разворачивается медленнее и глубже. Я чувствую, как она сначала замирает, потом вся подаётся вверх, будто хочет принять ещё больше. Влажные сокращения обхватывают член одно за другим. Её голос ломается на моём имени, глаза блестят, и у меня окончательно исчезает возможность держаться отдельно от неё.

Этого хватает.

Через несколько движений кончаю следом, прижавшись лбом к её лбу и удерживая её под собой так, будто всё ещё есть риск, что исчезнет.

Оргазм вышибает воздух и остатки мыслей. Я вхожу глубоко в последний раз, замираю, стиснув зубы, и чувствую, как всё тело сводит от долгой, почти болезненной разрядки. Гера не отводит взгляда. Держит меня за плечи, принимает весь вес и то хриплое, совершенно некрасивое «блядь», которое я выдыхаю ей в щёку.

Вот как, оказывается, ощущается мой выбор. Я потный, растрёпанный, до сих пор внутри своей женщины и абсолютно не желаю оттуда уходить.

Несколько минут никто не говорит.

Для нашей пары это почти клиническая смерть.

Гера первой проводит пальцем по моей щеке.

— Ты жив?

— Нет. Но умер очень довольным.

— Тебе нельзя умирать. У нас документы на двоих.

Открываю глаза.

— Котёнок шутит после секса. Всё, развитие завершено, можно выпускать в дикую природу.