Книга Котёнок Котаева, страница 134 – Тиаверра

— Я никуда не пойду.

Три простых слова.

Прижимаю её крепче.

— Правильный ответ.

Через десять минут несу Геру в душ, потому что ноги у неё дрожат, а она пытается доказать, что может дойти сама.

Тело у неё расслабленное, тёплое, щёка лежит у меня на плече. Я чувствую слабую улыбку кожей и понимаю, что раньше после секса всегда любил пространство: отвернуться, вдохнуть, вернуть себе отдельность. Сейчас нести её кажется естественнее, чем отпустить на пол.

— Можешь, — соглашаюсь. — Но зачем, если у тебя есть большой мужчина с официальным доступом?

— Доступ к квартире, не ко мне.

Останавливаюсь посреди коридора.

— Справедливо. Доступ к тебе каждый раз отдельный.

Гера смотрит на меня и улыбается.

— Сейчас можно.

— Спасибо. А то пришлось бы вернуть на кровать и ждать нового заявления.

После душа заворачиваю её в полотенце и веду на кухню. Разогреваю суп, который она оставила мне, делаю чай и усаживаю на столешницу, потому что стул слишком далеко от меня.

— Ты правда ел его холодным? — спрашивает она.

— Был эмоционально нестабилен.

— Там была записка.

— Я прочитал. Но мужчина в кризисе имеет право игнорировать бытовую инструкцию.

Гера качает головой и берёт ложку.

— Коста.

— Что?

— Спасибо, что не приехал в первый вечер.

— Никогда больше не благодари меня за отсутствие. Мне не понравилось.

— Но мне было нужно.

— Поэтому и не приехал.

Она касается босой ступнёй моего бедра.

— И спасибо, что приехал сегодня.

— А вот это можешь повторить. Желательно с подробностями.

— Не начинай.

— Я уже закончил дважды. Сейчас кормлю.

Гера давится супом и краснеет.

Я смеюсь, забираю у неё ложку и вытираю каплю с подбородка.

После еды она замечает на столе новый календарь смен, который я купил по дороге. Берёт его и решает немедленно повесить на стену.

— Оставь, — говорю я. — Завтра повесим.

— Я могу сейчас.

— Эта фраза уже стоила больнице двух переработок и одной эмоциональной катастрофы.

— Здесь просто крепление.

Через минуту Гера стоит на стуле, тянется к крючку и умудряется зацепиться рукавом домашней кофты за металлический выступ. Рядом начинает сползать рамка с нашей рекламной фотографией.

Ловлю рамку одной рукой, Геру — второй.

Стул отъезжает.

Котёнок повисает у меня на плече вместе с календарём.

— Я почти повесила.

— Ты почти устроила финал с участием травматологии.

Ставлю её на пол, забираю календарь и проверяю рукав.

— Не порвался?

— Нет.

— Стена цела?

Гера смотрит на стену.

Открывает губы.

Закрывает.

И не извиняется перед предметом.

— Вот, — говорю я. — Уже полезные изменения.

Она смеётся и обнимает меня за талию.

Я вешаю календарь сам. Вписываю её смены синим, свои — чёрным. Свободные дни обвожу одним кругом.

— Что это? — спрашивает Гера.

— Наше время.

— А если у тебя планы?

— Они Есть. Ты.

Она снова краснеет.

Наклоняюсь и целую кончик её носа.

— Привыкай, котёнок. Теперь я собираюсь планировать тебя надолго.

Коста

Через пять месяцев

— Я отвечу после обеда.

Останавливаюсь возле двери ординаторской.

Гера сидит за столом, держит телефон возле уха и краснеет так, будто сейчас не проверяет собственный график, а отказывает человеку в пересадке жизненно важного органа.

— Нет, я не могу согласиться сразу. Мне нужно посмотреть смены и наши планы. Да, я понимаю, что вам очень надо. Нет, я не обиделась. Я просто отвечу позже.