Книга Мама на замену, страница 65 – Варя Нуан

— Привыкай. Предательство близких выжигает намертво. Зато шкура толще становится.

Отец поднимается из-за стола, убирает пустую сковороду в раковину. Включает кран. Вода с шипением бьет по тефлону.

— Я решил две задачи по геометрии вчера ночью, — говорю ему в широкую спину.

Отец замирает у мойки. Выключает воду. Медленно разворачивается:

— Номера сто двенадцать и сто тринадцать?

— Да. Теорема синусов сошлась. Ответ проверил по ключам в конце учебника.

В его темно-карих глазах вспыхивает короткая, острая искра. Он не улыбается во весь рот, не хлопает меня по плечу. Просто кивает:

— Покажи черновик.

Встаю, иду в спальню. Возвращаюсь с раскрытой синей тетрадью. Кладу на мрамор перед ним.

Отец натягивает очки на переносицу. Водит пальцем по строчкам. Губы шевелятся, повторяя формулы.

— Здесь пропорция верная. И радиус описанной окружности нашел точно. Молодец.

Слово «молодец» от него звучит тяжело, весомо, как отлитый из чугуна слиток. Не сюсюканье завуча. Мужская оценка проделанной работы.

— В гимназию пора, — смотрю на настенные часы. Без двадцати восемь.

— Одевайся. Подброшу до ворот.

— Сам дойду, снег пошел. Пешком полезно.

Отец опускает очки на грудь:

— Никита.

— Че?

— Спасибо за суп. В субботу.

— Он реально был недосолен, — ухмыляюсь уголком рта, поворачиваясь к выходу. — Купи нормальную морскую соль.

Иду в прихожую. Натягиваю куртку, завязываю шнурки на зимних ботинках. Хватаю рюкзак.

Сзади подходят тяжелые шаги. Отец протягивает мне связку ключей от квартиры:

— Держи дубликат. Свой ты потерял на набережной.

Беру холодный металл. Прячу в карман.

Толкаю входную дверь. Замок отщелкивается мягко.

Ступаю на лестничную площадку, бросаю взгляд под ноги. На сером граните возле порога белеет крошечный клочок плотной бумаги, очевидно выпавший из кармана отцовского пальто.

Наклоняюсь, подбираю.

На обрывке знакомым строгим почерком Веры черными чернилами выведено: «Арбитражный суд подтвердил мировое соглашение. Ваши счета разблокированы. Двадцать первого декабря я исчезну».

POV: Илья

— Ты подобрал бумажку Веры у порога, сын?

Никита замирает у края кухонного острова. Среда, двадцать первое ноября. Семь утра. Серый рассвет едва пробивает грязные окна кухни. Паркет ледяной. На сковороде сохнет жареный бекон с хлебом.

— Подобрал, — он не оборачивается. Стоит спиной, натянув капюшон темной кофты на затылок. Пальцы сжимают эмалированную кружку с остывшим чаем. — Прочитал.

— И?

— Вы заключили с ней мировое соглашение в суде. Она вернет тебе доступ к счетам, снимет арест с техники. Двадцать первого декабря она свалит из этого дома насовсем.

— Верно, — опускаю нож на деревянную доску. Глухой стук стали. — Это юридическая формальность.

— Плевать я хотел на твои формальности. Ты заплатил ей отступные за старые долги перед ее отцом?

— Заплатил.

— А за уроки?

— Оплатил контракт лицея до копейки.

Никита поворачивается ко мне всем корпусом. Лицо сухое, скулы заострились. В глазах больше нет истеричного блеска. Там гудит ровная, тяжелая усталость.

— Она отработала вчерашний вторник по секундомеру, — говорит он тихо, глядя прямо в мои зрачки. — Ровно сорок пять минут. Проверила теорему синусов, заставила решить три примера на площади треугольников, расписалась в ведомости, натянула пальто. Даже воды не выпила.