Книга Мама на замену, страница 57 – Варя Нуан

Он не дергается. Опускает руки в карманы брюк. Тяжело выдыхает через нос:

— Завуч позвонила полчаса назад. Сказала: тебя нет на срезе по геометрии.

— Ну нет. Дальше че?

— Я объехал три компьютерных клуба в округе. Помнишь, ты прятался здесь два года назад, когда подрался с физруком?

— Память прорезалась? — кривлю губы в ядовитой ухмылке. — Надо же. Отец года вспомнил детство трудного подростка.

— Поехали домой, Никита.

— Пошел ты.

— Там холодно на улице, дождь со снегом начался.

— Мне и здесь тепло. Денег на жетоны подкинь, раз приперся.

Илья молчит. Секунды текут вязко. Вокруг пищат стрелялки, мигают неоновые экраны, подростки орут у соседнего симулятора гонок. Отец смотрит мне прямо в переносицу. Спокойно. Без пены у рта. Без сжатых до белизны кулаков.

Это пугает сильнее любого мата. Ломает привычный сценарий. Когда он орет — я знаю правила игры. Я огрызаюсь, бью посуду, хлопаю дверями, защищаю свой угол. Сейчас он стоит как вкопанный гранитный столб.

— Я не стану тебя бить, Никита.

— Че, руки устали махать?

— Я устал лаяться.

— Тогда вали к себе на набережную! Мешай бетон, подписывай накладные! Ты же обещал Ларисе подготовить меня лично! Сам вызвался в пятницу!

Илья вздрагивает. Желваки на скулах еле заметно дергаются:

— Лариса проболталась?

— Я слышал твой треп через открытую дверь кабинета, когда заходил забрать чистые тетрадки. «Я подготовлю его сам»! Ну и че? Где подготовка? Ты пришел в воскресенье, сел напротив меня, раскрыл теорему Пифагора, посидел пять минут и свалил пить свой скотч!

— Я не педагог, Никита.

— Ты трепло! Сначала нанял Веру, чтобы она делала за тебя грязную работу, потом зажал ее на стройке, а когда она послала тебя с твоими подкатами — решил изобразить заботливого предка!

— Про Веру помолчи.

— А че помолчи?! Правда глаза режет?! Она придет послезавтра. Встанет у стены, отмерит линейкой свои гребаные два метра. Ей плевать на нас обоих! Она ждет двадцатого декабря, чтобы получить расчет и свалить в закат!

— Знаю.

— Знаешь?! — я вскакиваю с табурета, металлическая ножка противно скрежещет по линолеуму. — И тебе пофиг?!

— Нет, не пофиг, — произносит он глухо, понижая голос до самого дна. — Мне больно. Точно так же, тебе.

Воздух застревает в гортани колючим ежом. Глаза расширяются. Он никогда не говорил слова «больно». Десять лет я слышал: «держи удар», «соберись, тряпка», «мужики не ноют», «я все оплатил».

— Ты врешь…

— Я просрал твою мать, Никита. Позволил ей сгнить в депрессии, пока строил гребаные мосты. Потом сдал тебя бабке на восемь месяцев, не проверив, в каких условиях ты живешь.

— Заткнись…

— Я виноват перед тобой кругом. Каждым днем твоей сломанной жизни. И сейчас я стою посреди игровых автоматов, глядя на то, мой четырнадцатилетний сын сознательно топит себя в дерьме назло мне.

— Я не топлю себя!

— Топишь. Ты прогулял контрольный срез. Завуч перенесет комиссию на первое декабря. У тебя осталось две недели вместо полутора месяцев. Ты вылетишь из школы со справкой об окончании восьми классов.

— Да насрать мне на их справки!

— Мне не насрать.

Илья делает шаг вплотную ко мне. Не трогает руками. Не нависает. Стоит на расстоянии вытянутой руки:

— Поехали домой. Сядем на кухне. Будем разбирать признаки равенства треугольников.