Книга Мама на замену, страница 54 – Варя Нуан

— Икс минус игрек больше нуля. Икс больше игрека. Довольны?!

— Второе уравнение системы. Основание четыре.

— Сама пиши!

— Никита, у нас осталось тридцать восемь минут. Если ты тратишь их на хамство — я отмечаю занятие как сорванное, закрываю ведомость и ухожу. Решение за тобой.

Секундная стрелка делает круг. В комнате слышно только наше дыхание. Парень буравит меня взглядом, надеется нащупать жалость, слабость, щель в броне. Натыкается на абсолютный лед. Ни тени прежней теплоты. Никаких прикосновений к макушке. Только сталь академического протокола.

Он со стуком опускает ручку на лист. Начинает выводить формулы:

— Основание четыре приводим к основанию два. Выносим одну вторую перед знаком.

— Дальше.

— Умножаем обе части на два.

— Знак сохраняется?

— Сохраняется, двойка положительная.

— Записывай следствие.

Ручка царапает клетку. Никита пишет остервенело, с нажимом, вымещая злобу на безответных цифрах. Логика щелкает как часовой механизм. У пацана феноменальная хватка, когда он перестает растекаться в истериках.

Время ползет вязко, тяжело. Ни одного лишнего слова.

В семнадцать сорок пять я поднимаюсь со стула, забирая часы с поверхности стола:

— Номера сто двенадцать и сто тринадцать. Домашний вариант. В четверг в шестнадцать ноль-ноль.

Никита замирает с опущенной головой. Пальцы перебирают край тетради:

— Вера Сергеевна.

— Слушаю тебя.

— Вы правда… больше никогда не спросите про мать?

Смотрю на его острые лопатки под черной тканью. Внутри поднимается колючая жалость, но я давлю ее сапогом. Сдамся — стану новой матерью, которую он возненавидит при первом же конфликте.

— Никогда, Никита. Твоя семья — твое дело. Мое дело — твоя пересдача двадцатого декабря.

Застегиваю молнию сумки.

Выхожу в коридор.

Илья стоит у стены, прислонившись спиной к темному зеркалу гардероба. Руки скрещены на груди. В глазах плещется отчаяние зверя, загнанного в капкан.

— Вера, выпей со мной кофе. Пять минут.

— До четверга, Илья Владимирович.

Надеваю пальто, не позволяя ему подойти. Щелкаю замком, распахиваю тяжелую входную дверь.

Выхожу на лестничную площадку, и в этот момент прямо под мои ноги падает белый конверт, прилепленный скотчем к наружной ручке двери. На бумаге кривым женским почерком выведено: «Илье Грачёву от Ольги. Срочно в руки».

POV: Илья

— Никита, выйди из комнаты, нам надо поесть.

Я стучу костяшками пальцев по дубовой филенке. Звук разносится гулким эхом по пустому коридору.

Тишина.

Десятое ноября. На часах половина восьмого вечера. В квартире стоит промозглый холод сквозняка: в его комнате снова приоткрыта форточка. Из щели под дверью не пахнет гарью, но там темно. Ни шороха, ни скрипа кроватных пружин.

— Я заказал горячее из ресторана. Твой любимый стейк, овощи гриль. Поставлю на стол.

— Жри сам свой стейк, — глухо долетает сквозь дерево. Голос плоский, безжизненный, будто из глубокого колодца.

Сжимаю пальцы в кулак, опуская руку вдоль бедра. В груди поднимается липкая, тяжелая паника. Это хуже его воплей. Хуже мата, погрома, битых тарелок и разбитой фары внедорожника. Пацан замкнулся в глухом склепе. Перестал кричать.

«Только математика», — вчера отчеканила Вера, выставив между нами границу в два метра. Она ушла, оставив конверт Ольги валяться на граните у порога. Внутри конверта лежала стандартная нотариальная доверенность на право выезда за границу с припиской: «Подпиши отказ от алиментов, я не стану претендовать на московскую квартиру». Ни слова о Никите. Обычный деловой размен остатков брака. Я сжег эту бумагу в раковине за минуту.