Книга Мама на замену, страница 52 – Варя Нуан

Хватаю из кармана куртки телефон. Пальцы дрожат так, не попадаю по сенсору.

Листаю контакты.

Один номер. Единственный человек, умеющий говорить с этим волчонком на языке правды.

Жму вызов.

Длинные гудки режут виски. Раз. Два. Четыре.

— Алло, — прохладный, ровный голос Веры в динамике звучит как спасение.

— Вера… — хриплю в трубку, задыхаясь. — Никита сбежал. Он знает про погреб. Помоги мне.

В трубке повисает колючая пауза. Слышен шелест книжных страниц.

— Илья Владимирович, мы расторгли договор. Моя работа окончена.

В этот момент за входной дверью квартиры раздается протяжный звук бьющегося автомобильного стекла и визг сработавшей сигнализации во дворе.

— Бросай трубку, Илья, беги во двор, твою тачку раскурочили!

Звук бьющегося триплекса в динамике глушит мои барабанные перепонки. Сигнализация орет благим матом, визжит на весь квартал.

— Вера, постой… — хрипит Грачёв сквозь гудки.

— Вырубай панику, мужик! Я стою на перекрестке возле твоего дома. Вижу твой черный внедорожник. Никита разбил монтировкой фару, швырнул железяку в лобовуху, побежал в сторону набережной!

— Вера, держи его! Умоляю тебя, перехвати мальчишку!

— Я тебе сторожевой пес? Иди лови сам!

Сбрасываю вызов. Сую мобильник в карман пальто. Матерюсь сквозь сжатые челюсти. Нога в растянутой щиколотке ноет, но адреналин глушит боль. Срываюсь с тротуара, хромаю через мокрый сквер.

Сырой ноябрьский туман жрет фонари. На чаплях чугунного парапета блестит изморозь. Пацан несется впереди ярким черным пятном. Капюшон сбит, руки растопырены. Он вылетает к гранитному спуску реки, спотыкается о скользкую ступеньку, с размаху валится на бетон.

Подлетаю к нему, хватаю за воротник мокрой куртки:

— Встал! Быстро встал на ноги, Грачёв!

Никита скалит зубы, пытается заехать мне локтем в челюсть:

— Отвали от меня, сука! Руки убрала! Проваливай к отцу в койку!

Перехватываю его кисть, заламываю за спину, впечатывая пацана лицом в холодный гранит набережной:

— Закрой пасть, щенок! Ты разбил тачку отцу, теперь сопли здесь размазываешь?!

— Он сдал меня в подпол! Сдал родной бабке на восемь месяцев! Запирал в погребе с крысами!

— Твой отец только сегодня узнал про погреб! Его трясет от вины в пустой квартире!

— Плевать я хотел на его вину! Он бросил меня тогда, бросит сейчас!

— Он выгнал свою мать вон пять минут назад! Послал ее нахрен ради тебя!

Никита замирает. Щека прижата к мокрому камню. Дрожь колотит его тело крупными волнами.

— Выгнал?

— Выгнал. А теперь поднимай свою задницу, мы идем назад.

— Я не пойду к нему.

— Пойдешь. Встанешь посреди комнаты, выскажешь всё ему в морду. Без побегов. Без битых стекол. По-мужски.

Рывком вздергиваю его на ноги. Парень покачивается, утирает нос рукавом, размазывая гранитную пыль по щекам. В глазах плещется темная, взрослая муть. Он смотрит на меня в упор:

— Вы вернетесь?

— Завтра в шестнадцать ноль-ноль. Девятого ноября.

— Вы обещали разорвать контракт!

— Я отрабатываю договор до двадцатого декабря. Но слушай меня сюда, Грачёв-младший. Правила изменились. С завтрашнего дня здесь остается только математика. Никаких задушевных чаепитий. Никаких жалоб на жизнь. Никаких разговоров про мать. Сели, решили десять уравнений, я закрыла портфель и ушла. Уяснил?

Никита тяжело сглатывает: