Книга Меж двух миров, страница 46 – Оливье Норек

Лезвие свистело в воздухе, столь яростными и стремительными были движения Адама. Он никого не задел, однако ни у кого не достало дерзости приблизиться.

Он держал мальчонку на одной руке, это было тяжело, и его мышцы стали ныть. Из последних сил Адам перепрыгнул через костер, в полете сбил с ног одного из мужчин, тот упал на землю, а сам со всех ног бросился бежать, петляя между поселениями и лачугами, пока не заблудился. Пока не перестал слышать за спиной дыхание преследователей. Ослепленный темнотой, он все же распознал под ногами асфальт дороги, что шла вдоль «Джунглей», среди невысоких деревьев, на границе между дюнами и лесом. Там он и спрятался. Его легкие выхаркивали лаву, она поднималась по горлу, и ему не сразу удалось восстановить дыхание. Мальчик, которому пришлось так долго кричать, теперь дышал трудно, с хрипом.

Неожиданно Адам ощутил, что по его руке течет какая-то вязкая жидкость. Он достал из заднего кармана фонарь. Красное. Повсюду. У него в руке, но в основном на мальчонке, в районе бедер. Его спортивные штаны пропитались насквозь. Мальчик истекал кровью.

Дежурившие той ночью у «Джунглей» бойцы из роты безопасности приглушили рацию, которая связывала их с командным пунктом. В любом случае, если что-то не так, они будут в первых рядах.

Бойцы дремали в глубине фургона, оставив сидящих впереди водителя и командира роты поболтать. Приоткрыв окно, те выкурили по сигаретке и продолжили беседу, вроде бы касающуюся кино.

— Знаешь, это как в фильмах ужаса, когда баба бежит по лесу, каждые три метра на что-то натыкаясь, а убийца спокойно и неспешно идет следом за ней.

— Не вижу связи.

— Да нет, подожди. Ладно, ей удается выбраться из лесу, и она видит какой-то домишко. Стучит в дверь, кричит, что ее сейчас зарежут, что ее преследует псих и все такое. Так вот, если хозяин не откроет, зрители же сочтут его мудаком? Нормально?

— Ну да… Неоказание помощи человеку в опасности. Но я по-прежнему не вижу связи.

— Связь в том, что мы делаем в точности то же самое. Все эти беженцы как будто спасаются от серийного убийцы, они стучатся в нашу дверь, а мы делаем вид, что не слышим.

— Согласен, только вот этих стучащихся десять тысяч. Если мы откроем этим, набегут десять тысяч других, потом еще.

— Да, понимаю, с точки зрения математики все так, но по-человечески… это как-то всегда стопорит…

Внимание командира роты, выбрасывающего сигарету в окно, привлекло какое-то движение снаружи.

— Зажги.

— Что?

— Фары, твою мать! Фары зажги!

Два пучка света пронзили сумерки, и в метре от капота фургона возник человек, обхвативший окровавленными руками потерявшего сознание ребенка.

Больничный комплекс в Кале

На стуле с потертой обивкой в белом коридоре хирургического отделения терпеливо сидел Бастьен Миллер, с сомнением глядя на оставленные на низком столике в комнате ожидания толстые журналы: некоторые из них относились еще к прошлому веку. Поверх высокой стопки лежала газета, с гордостью возвещавшая о победе «Синих»^[39] на чемпионате мира по футболу 1998 года. В двойные распашные двери ударилась каталка, появились на бегу толкающие ее санитары. Колеса скрипнули на повороте, и каталка исчезла, унося тихонько плачущего черного малыша.

Следом за каталкой показался мужчина с оранжевой полицейской нарукавной повязкой. Бастьен сразу узнал капитана Котена — ночного дежурного в отделении полиции Кале. За ним следовал араб атлетического сложения с замашками бродяги. Пришедшие направились к комнате ожидания, и флик попытался сказать так, чтобы его поняли: