Книга Код 93. Районы, страница 99 – Оливье Норек

Уровень жидкости в их стаканах не опустился ни на миллиметр, и разочарованный гарсон развернулся, даже не подойдя. Фарель положил обе руки на стол, соединил пальцы и выполнил свою часть сделки:

— Приношу извинения за банальные анонимные письма…

— Я рад, что у анонима появилось лицо.

Фарель думал удивить флика, но неделя выдалась такая, что таким Коста было не ошеломить.

— Я мог бы написать по электронной почте, но она не бывает анонимной – слишком легко отследить. Вы должны были сами обнаружить причастность лейтенанта Обена. По моим сведениям, вы с ним долгие десять лет топтали асфальт Девяносто третьего департамента; если бы я тогда объявился со своими подозрениями и вопросами, вы бы без церемоний послали меня куда подальше.

— Возможно, но вы начали с конца.

— Знаю. Было бы лучше, если бы вы согласились продолжить эту беседу у меня. Хочу вам кое-что показать.

Незадолго до полуночи Фарель открыл третий замок своей недавно укрепленной двери. Словно желая оправдать слишком большие предосторожности, он пояснил гостю:

— Кража. Пару дней назад.

Журналист включил свет и бросил свернутое пальто на кушетку в гостиной.

— Хотите что-нибудь выпить?

Кост не услышал. Так и не сняв пальто, он замер перед северной стеной квартиры, полностью увешанной прикнопленными, перечеркнутыми, обведенными в рамку замусоленными газетными вырезками. Их дополняли фотографии, вырванные из каких-то журналов страницы, стикеры, исписанные именами и географическими названиями. Все эти сведения были сплетены между собой в сложную паутину.

— Вы меня пугаете, Фарель. Это уже смахивает на одержимость.

— Это цена, которую приходится заплатить, чтобы приблизиться к правде.

Фарель закрыл бутылку и протянул Косту стакан. Тот с отвращением сделал глоток – он не любил виски – и повернулся к Фарелю. Пришла очередь журналиста делать признания.

— Лейтенант Обен объяснил вам, почему существует код девяносто три? – спросил он.

— Очень расплывчато. По его данным – чтобы искусственно занизить показатели преступности, но, по-моему, простая подтасовка результатов как-то притянута за уши.

— Отлично, вы настоящий флик, Кост. Выдрессированный слушать начальство, не слишком стремясь понять, в отличие от журналиста, который в каждом слове подозревает ложь. Хорошие солдаты, доверяющие законам, полиции, судебной системе, правительству, несмотря на то что все они первыми запудривают вам мозги, играют с вами, подтасовывают ваши цифры.

— Цифры – всего лишь показатель. Сами по себе они абсолютно ничего не говорят. Спрашивать цифру – значит давать оценку работе. Ответ будет меняться в зависимости от человека, которому вы задаете вопрос. Если спросить у того, кто выполнял работу, цифра будет преувеличена. Если у его критиков – занижена. Спросишь результаты деятельности – гарантированно получишь искаженные данные. Цифры – это всего лишь блестки, чтобы украсить пустые отчеты.

— Вы ошибаетесь, Кост. Цифры – это все, и как раз по этой причине. Именно потому, что цифры могут сказать что угодно, о них столько и говорят. Особенно статистика правонарушений и преступлений, последствия которых имеют отголоски на многих уровнях. Это и есть недостающий кусок пазла, которого не хватало вам и лейтенанту Обену. Проект Большого Парижа^[38].