Онлайн книга «Отцы-основатели»
|
Дождавшись, пока все просмеются, Сергей Петрович продолжил: — Да-да, одним целым. Есть и пить вы сможете только вместе, помогая друг другу. И только после того, как закончится сегодняшнее празднество и вас отведут в комнату, которую мы вам как молодой семье выделяем в общежитии – только тогда вы сможете снять эти шнуры, чтобы сполна насладиться уединением и обществом друг друга. Дайте сюда ваши руки… — Ух ты, Роланд, – восторженно произнесла Патриция, пока Сергей Петрович обматывал их руки шнуром под звуки внезапно грянувшего Мендельсона, – у нас будет даже своя отдельная комната. Я, наверное, сплю и вижу счастливый сон, мой милый… — Я тоже, наверное, сплю, моя милая, – ответил Роланд, нежно глядя на молодую жену, – и боюсь проснуться… — Но помните, – погрозил новобрачным Сергей Петрович, – все это дано вам авансом, чтобы вы стали полезными членами племени, несли наравне со всеми нашу ношу и были бы полезными помощниками в наших делах. — Мы будем об этом помнить, месье Петрович, – серьезно ответил Роланд Базен, – вы никогда не пожалеете, что оказали нам доверие. Меня, например, очень интересует кузнечное мастерство. У меня дедушка был в деревне кузнецом в те времена, когда еще была такая профессия. Потом он занимался этим только для себя и научил меня кое-чему. — А я немного могу прясть и ткать, – вдохновенно произнесла Патриция, – честное слово, месье Петрович, вы действительно ни о чем не пожалеете…. — Ладно, Роланд и Патриция, – сказал Сергей Петрович, с удовлетворенной улыбкой глядя на обоих счастливцев, – поговорим об этом завтра, а сейчас это ваш вечер – пляшите, ешьте, веселитесь. Ведь сегодня у нас двойной праздник – и ваша свадьба, и день урожая, проводы лета. Маэстро, урежьте музыку. Сергей-младший урезал – и начался тот обычный сумбурный праздник, когда люди танцуют, едят, снова танцуют и снова едят; и только одно отличало это мероприятие от аналогичных тусовок нашего времени. На этом празднике не было ни капли алкоголя, ни одной сигареты, ни щепотки «травки» или иного дурманящего зелья. Люди веселились сами по себе, и им этого хватало. Но все же конец праздника оказался смазан и испорчен. В паузе между песнями, когда разгоряченные танцоры, а в основном танцорши, переводили дух после неистовой скачки, до ушей собравшихся вокруг прогорающего, рдеющего огромной грудой багровых углей костра, вдруг донесся чей-то негромкий придушенный крик, взывающий о помощи, и звуки возни двух человеческих тел… Первыми на эти звуки бросились вожди, которые по правилам, принятым еще в самом начале их жизни в каменном веке, выходя из помещения, не расставались с оружием – как холодным, так и огнестрельным – так как именно на них лежала обязанность хранить жизни остальных членов клана, а теперь и племени Огня. Вспыхнули лучи аккумуляторных фонарей, высветившие неприглядную картину. У самых зарослей шиповника на земле барахтались двое. Тот самый Николя Петровских одной рукой душил девочку-арабку, которую, как Сергей Петрович помнил, звали Камилла, а другой рукой, задрав ей юбку, путался стащить с нее трусики. Он пыхтел, разгоряченный борьбой, его пегие волосы были взлохмачены, а глаза горели маниакальным блеском. Что его так возбудило, бог весть. Может, свадьба Патриции и Роланда, а может он посчитал, что нашел слабое безответное существо, сломав которое один раз, он потом сможет делать с ним все что захочет. А может, он увидел, как она отходит в темноту, чтобы справить там малую нужду, и воспылал похотью, справедливо рассчитывая, что за грохотом музыки и криками празднующих никто не услышит ни возни, ни криков жертвы. |