Онлайн книга «Все дороги ведут в Реймс»
|
— Д‘Айена? – спросила я для проформы, хотя и так все было абсолютно ясно. А, главное, никто теперь не узнает о том, что сейчас должно произойти. Я лишь уточнила: – И, я так понимаю, наши трупы найдут – и никто не сообразит, кто именно нас убил. — Почему же никто не сообразит? У нас есть пара вещиц, которые наши люди стащили у ваших любимых московитов. Их здесь и обнаружат. Все решат, что именно ваши друзья вас и убили. Тем более что к вам отправлен эскорт, состоящий из этих азиатов. Он прибудет не ранее завтрашнего дня, но информация о том, что в лесу найдены ваши трупы, дойдет до Креси-Куве уже сегодня вечером. Так что вашим друзьям не выкрутиться – они не докажут, что были еще в пути. Ну что, пора вас кончать, – усмехнулся он, потом сказал что-то по-польски. Но кто-то возразил ему на том же языке. И он вновь повернулся ко мне все с той же гнусной улыбочкой: — Знаете, герцогиня, мои люди мне напомнили, что я пообещал им разрешить поближе узнать, чем метресса короля отличается от обычной парижской шлюхи. Да и я, признаюсь, тоже не откажусь от этого удовольствия. Так что скажите спасибо – вы испытаете неземное наслаждение, пусть и в последний раз в жизни, зато сразу с несколькими настоящими польскими мужчинами. Де Ру (или де Монфор?) попытался было что-то возразить, но Квасневски так посмотрел на него, что тот заткнулся. Двое поляков начали срывать одежду с меня, еще двое – с бедной Манон. Я ухитрилась укусить одного из них за палец, и он наотмашь отвесил мне пощечину. Я стала истово молиться про себя – не за свою жизнь, я уже достаточно пожила на этом грешном свете, но за маркиза (да, он меня предал, но в последний момент показал себя как мужчина), за Манон и за русских. А особенно за того, кто мне стал столь дорог, хотя я ему ни словом об этом не обмолвилась – за лейтенанта Аластера Фрейзера. 5 мая 1756 года. Российская империя. Санкт-Петербург. Татарская слобода, неподалеку от Петропавловской крепости. Поручик Ингерманландского пехотного полка Александр Суворов, уже не желающий быть провиантмейстером Сегодня я гость у моего нового друга Дарсена. Точнее – ГОСТЬ. Ведь для калмыков гость – это тот, кто послан им свыше, и должен быть от всей души накормлен и обихожен хозяином. — Александр, – сказал мне Дарсен, – у нас есть такая пословица: «Хотын сяннь куунд ег»[52]. Только ты извини, если наша еда и питьё может быть тебе не по вкусу. Но ведь ты сам попросил меня рассказать о том, что ест и пьет мой народ у себя дома. Все обстояло именно так. Вчера мы засиделись у меня в гостях, где я постарался попотчевать Дарсена тем, что ем сам. Возможно, что не все ему понравилось, ведь в еде я скромен и не люблю разные разносолы. Как водится, мы выпили по чарке домашней настойки, присланной моей матушкой. И потому наш разговор был свободный, мы рассказывали друг другу о своей жизни, о том, как мы проводим досуг и чем занимаемся. Дарсен с уважением посмотрел на книги, стоявшие у меня на полке. Еще большее его уважение вызвало то, что я пишу стихи. Конечно, мне далеко до таких пиитов, как Сумароков, Ломоносов или Херасков. Но искусство стихосложения меня привлекало не меньше, чем военное искусство. Мой калмыцкий гость стихи не писал. Но он знал наизусть сказания о деяниях героев своего народа, которые именовались «Джангар». В них рассказывалось о стране великанов Бумба, лежащей на берегу океана Ерген Шартыг. Правил этой чудесной страной богатырь Джангар. |