Книга Спят курганы темные, страница 107 – Александр Харников, Максим Дынин

Тот вместе с моим другом Игорем с азартом обсуждали план набега на бандеровский штаб. Вроде на бумаге у них все получалось неплохо. Да и ребята имели опыт подобного рода операций. Только, как это обычно случается, в самый неподходящий момент могло появиться нечто никем не предвиденное, что с ходу отправляло в мусорное ведро любой тщательно продуманный план.

Взяв в руки листы бумаги с набросками, я с большим трудом разобрал каракули своего друга, почерк которого больше смахивал на китайские иероглифы. Меня приятно удивило то, что несколько предложений с употреблением еще дореволюционной орфографии были написаны почти каллиграфически. Видимо, в сельской школе, которую перед революцией закончил Каретник, неплохо преподавали чистописание.

Все ими изложенное у меня не вызвало особых возражений. Единственное, что я посоветовал, было пожелание украсить «комки» наших парней, которые должны были изображать бандеровцев, шевронами с изображениями символики ОУН-УПА. Мне доводилось встречаться с упоротыми нациками у себя на родине. Там шеврон с паскудной рожей Бандеры или Шухевича, либо с призывами типа «москаляку на гиляку», был предметом гордости для этих ублюдков.

Кроме того, я посоветовал нашим «ряженым» почаще употреблять блатной жаргон. Многие из укропов уже успели потоптать зону, чем они гордились, как и триппером, подхваченным у местных дешевых шалав.

— Грек, Семен, – сказал я, – хочу вам еще вот о чем напомнить. Постарайтесь из своих ребят, которые пойдут в штаб, переодевшись в бандеровцев, выбрать таких, у которых нервы покрепче и выдержка железная. Думаю, что, скорее всего, «навозовцы» станут перед ними хвастать своими кровавыми подвигами. И не каждый сумеет сохранить спокойствие и выдержку.

— Это мы понимаем, – помрачнев, кивнул Каретник. – Только где ж таких сейчас найдешь?

Хлопцы, которые сейчас в моем отряде, этих гадов готовы голыми руками рвать.

— Таких отправлять на задание, – добавил Грек, – это значит, отправлять на верную смерть. Эх, жаль, что мне в Сауровку лучше не ходить – как я уже говорил, не исключено, что в штабе могут оказаться те, кто видел меня в Марике. Тогда придется банально мочить всех, кто нам повстречается. И, с учетом их численного превосходства, там мы все и останемся.

— Не, так дело не пойдет! – воскликнул Каретник. – Нам надо и этих сволочей пострелять, и самим целыми вернуться назад.

— Хошь не хошь, – вздохнул я, – а придется с той группой идти мне. И не шумите – другого выхода нет. Стрелять я могу, в лицо меня из бандеровской шайки-лейки никто не знает. К тому же говор у меня захидный, то есть с точки зрения свидомых я буду выглядеть стопроцентно своим.

— Ага, – не выдержал Грек, – стопроцентным инвалидом. Как ты объяснишь то, что аптекой от тебя разит за версту и что ты ходишь, шатаясь, как марионетка?

— Скажу, что на колчаковских фронтах, пардон, в бою с сепарами раненный. А теперь вместе с хлопцами следую на «ридну Станиславщину» на излечение. Оттуда потом отправлюсь в Европу, где буду по Парижу гулять, и в Венской опере каву пить… А в штаб зашел, дабы узнать, нет ли попутного транспорта.

— Ну, если так, то ладно, – сдался Грек. – Ой, Орест, смотри, может, не стоит тебе головой своей седой рисковать? Разве мало мы с тобой рядом со смертью проходили?