Книга Ватажник, страница 127 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Так это ты… — прошипел он и вскинул руку.

Не дожидаясь, что за этим может последовать, я бросился вперёд, отчётливо понимая, что обратного пути уже не будет.

И в ту же секунду мне на спину кто-то прыгнул.

Я не успел сгруппироваться и рухнул плашмя, сабля вылетела из руки и, звякнув о камень, отлетела в сторону. Надо мной кто-то исступлённо рычал, роняя слюну мне на шею, и вес навалившегося тела вдавливал меня в пол так, что дышать становилось всё труднее.

Я разозлился.

Не испугался — именно что разозлился. Той тяжёлой, холодной злостью, которая приходит, когда терпение лопается, как перетянутая струна. Я перестал сдерживать Дар, отпустил его настолько, насколько вообще был способен, и, мгновенно нащупав огарочек навалившегося на меня существа, просто выдернул его — рывком, как выдёргивают репу из грядки, не жалея ни земли, ни корней.

Хватка на спине мгновенно ослабла. Я сбросил обмякшее тело и вскочил на ноги, оказавшись лицом к лицу с человеком в костюме-тройке.

— Ты! — прорычал он, снова вскидывая руку.

Камень на груди тут же раскалился, а волю мою будто стиснули ледяные пальцы.

— Ты же один из нас! — продолжал он, и голос его при этом звучал почти обиженно, словно он действительно не понимал, что происходит. — Такой же, как и мы! Так что же ты творишь?

— Стараюсь, чтобы таких, как ты, было как можно меньше, — прохрипел я, пытаясь сопротивляться давлению, стискивающему разум.

Он усмехнулся кривой, торжествующей усмешкой человека, уверенного в собственной правоте настолько, что чужие возражения его лишь забавляли.

— Мы — носители великого Дара, — заговорил он, и в голосе его зазвучали нотки настоящей, искренней страсти проповедника. — Владетели смерти. А если заглянуть чуть дальше, за самый край бытия — то и жизни тоже. А эти черви, что возомнили себя служителями высшей силы, жгут нас на кострах, словно мы какая-то зараза, словно мы не выше их на голову, на две головы… — Взгляд его упал на мизерикордию, всё ещё зажатую в моей левой руке, и в глазах мелькнуло нечто похожее на злорадство. — Неужели ты не понимаешь, что когда перестанешь быть нужным своим хозяевам — тебя ждёт то же самое? Костёр!

— У меня нет хозяев, — прохрипел я, продолжая бороться с давлением, стискивающим сознание всё туже и туже. — Я не такой, как вы! Я не скармливаю живых мертвецам ради собственной силы!

Перед глазами вспыхнула картина. Три заколоченные снаружи избы, тяжёлый, застоявшийся дух, въевшийся в брёвна, ритуальный круг со следами крови… Воспоминание придало мне сил и злой, отчаянной решимости, и я мысленно потянулся к камню, зачерпывая оттуда всё, что мог, полными пригоршнями.

Давление на сознание вдруг ослабло. Я рванулся вперёд, поднимая руку с мизерикордией, чувствуя, как пространство вокруг подёргивается странной рябью, как будто сам воздух в комнате натянулся до предела и вот-вот лопнет — как лопнуло минуту назад моё терпение.

Некромант дёрнулся, словно от удара, и в глазах его на мгновение мелькнуло что-то похожее на настоящий страх. Он ударил в ответ — изо всех сил, без остатка, вложив в этот удар, кажется, всё, что у него оставалось.

У меня помутнело в глазах. Пол под ногами качнулся, звуки в комнате слились в один сплошной гул, и я почувствовал, что вот-вот потеряю сознание, — рука с мизерикордией так и не успела подняться до конца.