Книга Ватажник, страница 122 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

— Сейчас посмотрим.

Он присел рядом с одним из убитых и принялся его обыскивать. Безуспешно. Тогда, нахмурившись, Сабуров рванул ворот рубахи на убитом — резко, без всякой деликатности, будто перед ним лежал не человек, а туша на разделочном столе, — и вполголоса выругался так, что я невольно вздрогнул.

— Что там? — спросил я, подходя ближе.

— Погоди, — бросил он, не оборачиваясь, и передвинулся к следующему телу, повторяя ту же операцию.

Ругань повторилась — та же самая, слово в слово, будто у Сабурова закончился запас других выражений на такой случай. Я заглянул ему через плечо и увидел то, что его так возбудило: на шее второго убитого висел крест. Не грубая и дешёвая поделка, какую носят крестьяне и мелкий люд, а серебряный, тонкой работы, явно недешёвый. И точно такой же, до последней завитушки, висел на шее первого.

Одинаковые.

Я, в свою очередь, присел над одним из тел и принялся его обыскивать, хотя руки мои после боя ещё слегка подрагивали.

Карманы оказались почти пусты — ни бумаг, ни денег, ни каких-либо личных вещей, будто человек нарочно вышел на дело налегке, не оставляя после себя ничего, что могло бы его выдать. За голенищем сапога обнаружился узкий клинок, и когда я разглядел его, у меня внутри что-то неприятно оборвалось.

Мизерикордия. Почти неотличимая от той, что я сжимал сейчас в собственной руке, — та же форма, та же простая, без украшений рукоять, тот же узкий обоюдоострый клинок…

Я поднялся и посмотрел на Сабурова. Тот уже смотрел на меня в упор, и по его лицу было ясно, что мы пришли к одинаковым выводам.

— Ты видишь то же, что и я? — спросил я тихо.

— Да, — коротко ответил он. — Церковники.

Несколько секунд мы просто стояли среди пяти трупов на пустой ночной улице, и я слышал, как где-то вдалеке залаяла собака, потревоженная, видимо, недавним шумом. Сабуров ещё раз глянул на кресты, на мизерикордию в горле у одного из убитых, потом на меня самого — и в этом взгляде мелькнуло что-то, что мне очень не понравилось.

— Какого беса им понадобилось нас убивать? — произнёс наконец Сабуров, неотрывно глядя на меня. — Мы им дорогу где-то перешли? Или дело в чём-то, о чём я не знаю?

Я молчал, чувствуя, как в голове одна за другой выстраиваются мысли, складываясь в картину, от которой мне становилось совсем не по себе.

— Кажется, я знаю, зачем, — проговорил я наконец, наклоняясь, выдергивая стилет из горла мертвого церковника, обтирая клинок о его одежду и засовывая обратно за голенище. — Но этого просто не может быть.

Сабуров глянул на меня искоса, явно ожидая продолжения, но, видимо, что-то в моём лице заставило его не настаивать прямо сейчас.

— Потом расскажешь, — отрезал он, уже пряча палаш и оглядываясь по сторонам. — А сейчас валим отсюда, пока городовые не сбежались на шум. Пошли искать Фрола.

Мы бросились бежать — быстро, почти рысью, петляя по переулкам, стараясь держаться подальше от освещённых улиц, огибая лужи и кучи мусора, которых в этом квартале хватало с избытком.

Удалившись на приличное расстояние от места драки, мы замедлили шаг и принялись приводить себя в порядок. Сабуров отряхнул рукав кафтана, на котором виднелись бурые пятна, провёл ладонью по щеке, стирая какую-то грязь, я оглядел себя — рукав тоже оказался испачкан, хотя в темноте это едва ли бросалось в глаза случайному прохожему.