Книга Детектив на осень, страница 71 – Татьяна Устинова, Галина Владимировна Романова, Людмила Мартова, и др.

— Отпустите меня! Где в конституции Французской республики написано, что ее гражданам запрещается по утрам кукарекать? — смеялся задержанный. Говорил он с испанским акцентом.

— Но вы не гражданин Франции, мсье! Что вы делаете в пять часов утра у Люксембургского сада? — спросил Ленуар. — Петухом кричите? И часто вы здесь нарушаете общественный порядок?

— Какой порядок? Здесь уже какую ночь убивают невинных девушек, а вчера убили моего друга!

— Вашего друга? Он тоже приходил сюда петухом кричать? Да держите же его, чтобы он стоял смирно! — добавил Ленуар жандармам.

— Слушайте, я художник! Приехал сюда из Страны басков, а у нас в горах по утрам петухи кричат. Их крик был моим творческим ритуалом. Ничего в этом страшного нет. В Париже мне соседи запретили держать петухов. А у меня творческий кризис: если здесь нет петухов, то я сам встаю в тяжелые моменты моей жизни и иду кричать. Это называется не «нарушение» порядка, а «восстановление» порядка! Восстановление порядка в моей голове! Отпустите же, я ничего плохого никому не сделал!

Если бы Ленуар никогда не имел дела с художниками, если бы его лучший друг не был художником, то он бы точно подумал, что говорит с сумасшедшим. Но краска в волосах художника, весь его вид выдавали в нем творческую натуру. Сыщик посмотрел на часы: они показывали двадцать минут шестого.

— Пойдемте к вам домой! — скомандовал он.

— Что? — не понял испанец.

— Ведите нас в вашу мастерскую. Посмотрим, что вы за художник.

— Но… Но ко мне к шести утра придут натурщицы… Я буду работать! Петушиный крик запускает во мне творческий процесс, мне сразу нужно работать, иначе ничего не получится!

— До утра еще есть время.

Игнасио Вело́с проживал на улице Сен-Жак, рядом с Сорбонной, на последнем этаже. Его просторная мастерская удивила Ленуара: обычно парижские художники довольствовались малым, а у Велоса диваны были обиты благородными тканями, и печь в центре гостиной художника блестела новизной. Везде вокруг расставлены горшки с разными растениями.

— Для меня важен комфорт моделей: если натурщица замерзла, она не будет стоять в нужной мне позе часами, сами понимаете, — прокомментировал хозяин квартиры и добавил с горящими глазами: — Так я могу считать себя свободным человеком или вы хотите поместить меня под домашний арест? Я буду только рад! Хотите, я даже заплачу вам, если вы приставите ко мне охрану!

— Вы боитесь, что вам выколют глаза, как Сорелю? — спросил Ленуар. — Вы назвали его другом, вчера вы тоже ночью ходили в Люксембургский сад?

— Я не боюсь людей, мсье сыщик, я боюсь своих внутренних демонов! Мне заказали новую картину, и если я ее не закончу через месяц, то мой заказчик сочтет меня шарлатаном. А вот если я окажусь под домашним арестом, то буду сидеть в мастерской и писать!

Все стены Велоса были заставлены холстами в несколько рядов, однако стены были девственно пустыми. Велос проследил за взглядом Ленуара и сказал:

— Мне нужен свет, а когда в мастерскую приходят заказчики, то я предпочитаю показывать им свои картины по одной. Демонстрировать все сразу — это плохой тон. Каждая картина тогда моментально теряет в цене…

— Так что же вас связывало с Николя Сорелем? — спросил Ленуар.

— Ах, всякие мелкие поручения. Он бегал для меня за пигментами, натягивал и грунтовал холсты… Вы же видели, какие у него ручищи? Николя был настоящим Голиафом!