Онлайн книга «Год 1991-й. Беловежская Голгофа»
|
И тут энергооболочка подсказала, что как раз с Алма-Атинской декларации, признавшей Беловежский сговор, и начался окончательный лавинообразный распад того, что осталось от Советского Союза. — Нет, товарищи, — сказал я, — отпускать этого типа не следует, его мы тоже забираем с собой. А там посмотрим, что это было — настойчивое приглашение в гости для задушевного разговора или арест с последующим допросом. А вы ждите и содержите все тут в идеальном порядке — новый хозяин этого места скоро прибудет. В строительство этой витрины тщеславия были вложены немалые народные деньги, и простаивать бесхозной ей негоже. 9 декабря 1991 года, 13:15 мск. Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи На орбиту мы поднимались «как положено», на «Святогоре», и этот полет в небеса на тяжелом десантном челноке галактической цивилизации шокировал семью Горбачевых, и господина Назарбаева не меньше, чем демонстрация атрибутов младшего архангела. Все эти люди, быть может, за исключением Анатолия Вирганского, являлись ярчайшими апологетами преклонения перед технической мощью и благополучием объединенного Запада, считая все российское и советское вторичным, отсталым и примитивным, и теперь в их мировоззрении происходила эпическая ломка устоявшихся конструкций. Но мне все это ровным счетом… безразлично. То, что они совершенно не верили в собственную страну, ее возможности и потенциал, это только их проблемы. Если потребуется усугубить это состояние (а это тоже пытка, только не физическая, а морально-психологическая), то я отведу их в миры моей супруги, товарища Гордеева и милейшей императрицы Ольги Владимировны. И даже Российские Федерации из миров с техногенными и вторичными порталами, несмотря на их тяжелое темное прошлое, смотрятся вполне развитыми и прогрессивными цивилизациями, особенно на фоне деградирующего и загнивающего Запада. Второй «Святогор», все это время остававшийся над облаками, собрал в себя «Шершни», изображавшие воздушное прикрытие операции, и направился за нами следом. Все выше, выше и выше, туда, где до этого летали только летчики-космонавты, вроде товарища Севастьянова, а отнюдь не простые смертные. А вот и «Неумолимый». Выступив при полном аншлаге по всесоюзному телевиденью, я сразу же приказал снять с него маскирующее поле, и теперь он своими грозными массивными очертаниями напоминает разным мерзавцам, насколько они смертны. В парадном императорском ангаре, куда прибыли оба «Святогора», я поблагодарил личный состав батальона, пилотесс «Шершней» и команды челноков за успешно выполненное задание, а арестованные и недобровольные гости пережили еще один шок, и не один. Во-первых, они во всех подробностях смогли разглядеть имперский герб, соединяющий в себе «царские» и «советские» элементы, во-вторых, их потрясло, что личный состав батальона спецназа был женским на две трети, а пилотский контингент — на девяносто процентов. Третьим фактором, вызывающим оторопь в заскорузлых европоцентристах, был внешний вид остроухих, горхинь, серых и темных эйджел. И наконец, последним поводом, вызвавшим ступор пополам с протестом, была та чистая и спокойная любовь, которую мы с Верными излучали друг на друга. Горбачева во время оно тоже любили, но это чувство было сродни истеричному преклонению фанов перед поп-звездой, а сам он оставался холоден перед обожающими толпами. Потом любовь сменилась такой же истеричной ненавистью, и если прямо сейчас Меченого и его половину вбросить в сердцевину народной толпы, останутся от них лишь кровавые лохмотья. |