Книга Год 1991-й. Беловежская Голгофа, страница 62 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Еще бы, — хмыкнул я. — Ведь логика — это дочь знания. Мне, в числе других, прошлось пройти через миры четвертого, четырнадцатого, восемнадцатого, сорок первого, пятьдесят третьего, семьдесят шестого и восемьдесят пятого годов двадцатого века, что дало полную картину эволюции коммунистической партии — от ее зачатия Лениным из рабочих кружков и до самой смерти в объятиях месье Горбачева. Видел я эту партию и голую, пищащую в пеленках, и только что взявшую власть, и зрелую, на вершине славы, и престарелую, страдающую от множества врожденных болезней. Но сейчас ее нет, а жить как-то надо, и решения всенародного референдума о сохранении единого государства тоже требуется исполнять, вне зависимости от того, нравится это отдельным политическим деятелям или нет. Пока еще единый советский народ — это единственный суверен на одной шестой части суши, и его воля священна. Вот такая у меня программа, а все остальное от лукавого.

— А как же союзные республики⁈ — воскликнул мой собеседник.

— А никак, — жестко ответил я. — Истину, что ни одно царство не устоит, будучи разделенным внутри себя, не отменить никакими благими пожеланиями. Все граждане должны иметь равные права, обязанности и нести одинаковую ответственность перед законом, без различия их национального происхождения, никто не должен быть ущемлен или оставлен в первобытной дикости, потому что так гласит его национальный культурный код. У кого-то в основе этого самого кода лежат феодальные отношения, у кого-то — менталитет вторичных окраинных народов, находившихся под пятой чуждых им недружественных соседей, а у кого-то — родоплеменной строй, вплоть до уровней Каменного века. Сверху все это покрыто толстым слоем цивилизационной глазури, но с исчезновением общего государства внешняя оболочка начнет отваливаться кусками, обнажая глубинное нутро. Впрочем, уже сейчас, стоило центральной власти чуть ослабить хватку, полным ходом идут кровопролитные межнациональные конфликты и мятежи окраинных народов с пробудившимся вторичным колониальным мышлением, вожди которых решили, что они выиграют от смены стороны в экзистенциальном конфликте между добром и злом. Российская империя была, конечно, классовым государством, но карьеру в ней при особом желании мог сделать любой подданный, без различия национального происхождения и вероисповедания. И случаев таких превеликое множество. И Советский Союз шел по тому же пути, только его классовая структура была завуалирована марксистско-ленинской фразеологией. Зато национальные вожди маленьких, но гордых народов попытаются строить счастье, как они его понимают, только для своих соплеменников, и то не всегда. Зачастую это просто жажда неограниченной власти, когда уже никто не сможет схватить за руку при совершении какой-нибудь мерзости и подлости. И для того, чтобы добиться такой самостийности, они готовы заплатить любую цену. А еще Советский Союз извлекал значительные средства из своих центральных территорий, вкладывая их в развитие национальных окраин, строил там заводы, электростанции, школы и университеты. Только вот после распада единого государства новым хозяевам все это покажется ненужным, а потому они бросят нажитое не ими богатство в грязь, распилят на металл и распродадут по дешевке. Исключением станет только добыча нефти и газа, на которую положат глаз западные интересанты. Еще лет сто назад британский адмирал Фишер сказал, что кто контролирует нефть, тот правит миром. И с тех пор положение с этим по сути конечным ресурсом только усугубилось. К примеру, Грузия, где нет ни того, ни другого, в советские времена самая богатая и закормленная из всех республик, за годы независимости обнищала, будто помойная кошка. Но и там, где подобные ресурсы имелись, львиная доля доходов доставалась западным инвесторам, ухватившим активы на распродаже всего советского, и только мизер оставался на местах. Ни о каком развитии в таких условиях и речи быть не могло, да и не думал о нем никто. Это я вам говорю как человек, который в Основном Потоке прожил до две тысячи шестнадцатого года, и лишь потом отправился в поход по мирам.