Книга Год 1991-й. Беловежская Голгофа, страница 143 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Какой закон? — простонал бывший главный санкт-петербургский демократ, в то время как его близкие взирали на происходящее с ужасом и недоумением.

— За соучастие в государственном перевороте вообще-то положена высшая мера наказания, — кротко вымолвил Владимир Владимирович, — но у товарища Серегина, который тут представляет власть наивысшую, стоящую над всеми людскими законами и установлениями, имеется свое понятие о том, что правильно, а что нет, а потому он сам себе закон. Врагов он убивает только на поле боя, а смертью казнит лишь отъявленных мерзавцев, вроде хана Батыя, лорда Пальмерстона, да работорговцев и нераскаявшихся рабовладельцев. Для складирования остального бракованного человеческого материала у него имеются пыльные и не очень уголки Мироздания, куда он ссылает грешников и забывает о том, что такие вообще жили на свете. Вот и вас забудут, а потом, при необходимости, с трудом будут вспоминать имя и фамилию первого мэра Санкт-Петербурга.

Тут Собчак побледнел и мешком осел на пол там, где стоял.

— Лилия, — резко скомандовал я, — ты мне нужна!

Хлоп! — и моя приемная дочь уже тут как тут.

— Я здесь, папочка, — привычно заявила она, — кого тут нужно вылечить?

— Вот этому мужчине, — сказал я, кивком головы указывая на Анатолия Собчака, — стало плохо после того, как он выслушал свой приговор, а потом всю правду о собственной персоне. Посмотри, что тут можно сделать в порядке первой помощи, имея в виду, что в пожизненную ссылку он должен уйти своими ногами, в состоянии полного здравия.

Лилия склонилась над телом болящего, изучая его с таким же видом, что ветеринар павшую от неизвестной болезни скотину, потом выпрямилась и принялась вытирать руки невесть откуда взявшимся платочком.

— Ничего особо страшного я у этого человека не обнаружила, — заявила она. — Ни наш Харон, ни ваш Святой Кондратий к нему и близко не подходили. Однако я нашла у этого человека величайший эгоизм, смешанный с крайней степенью самомнения и нетерпимости к возражениям оппонентов. Все это, вместе взятое, в чрезвычайно нервной политической среде создает предпосылки к развитию сердечно-сосудистых заболеваний и достаточно раннему летальному исходу. Рекомендуется строгая изоляция в монастыре или на необитаемом острове, иначе никакое лечение не будет иметь особого прока. Бесы будут сжирать его изнутри быстрее, чем магия или лекарства целить тело. А еще у меня есть величайшее сомнение, стоит ли вообще такое целить: не лучше ли вызвать сюда команду технического персонала и приказать отправить это тело в конвертер? Но это решать уже тебе, папочка.

— Никакого конвертера, — сказал я. — Этот человек приговорен к изгнанию на необитаемый остров в компании жены, и он туда отправится. Приведи-ка его в чувство, и мы закончим с этой тягомотиной.

— Такая жена, — хмыкнула Лилия, глянув на госпожу Нарусову, — если разгуляется в споре, одна способна сжить этого человека со света не хуже своры политических оппонентов. Бес противоречия в ней крайне силен, и если раньше она противоречила вместе с супругом, то на необитаемом острове развернет это качество уже против него самого, а их дочка та еще штучка. Несчастной любви вы от нее не дождетесь, а вот самого распущенного и прямо развратного поведения в ближайшем будущем будет более чем достаточно. Даже моя мамочка от такой особы была бы в шоке, а уж ее ханжой никто не назовет.