Онлайн книга «Пятый подвиг Геракла»
|
Голос её крепчал, сила и убежденность звучали в нём, и эти вибрации глубоко затрагивали души несчастных женщин, не видевших в своей жизни никакой отрады; души эти, чистые, не запятнанные пороком, открывались навстречу этим словам, и тянулись они к Молли, и доверяли ей, и верили ей — ведь была она одной из них, и вот, с ней произошли чудесные перемены… И каждая мечтала о такой перемене, и тоже хотела обрести эту силу и убежденность… — Я не покину вас, дорогие сестры! — продолжала Молли свою речь. — Я люблю вас! И хочу, чтобы и вы познали любовь. Нет больше страха — так откройте же сердца свои для любви! Не глушите в себе его порывы. Любовью мы сделаем этот мир прекрасным. Я научу вас всему, что я узнала. И ещё я скажу вам: просто слушайте себя… И тогда вы почувствуете то, что всегда было в вас — самое прекрасное и светлое, которое невозможно уничтожить — оно вечно. Слушайте, говорю я вам! И вся толпа замерла, и каждая начала прислушиваться к себе. И даже Ронга, подняв глаза к небесам, сосредоточенно слушала что-то внутри себя, и стремительно распрямлялась в ней какая-то пружина, выталкивая прочь то, что поколениями держалось под спудом — все тёмное, мрачное, безнадежное… Дул прохладный ветерок, грело ласковое солнце, весело пестрели маргаритки на клумбах. Пятьсот беременных женщин стояли на утоптанном клочке земли, впервые направив свой взор в глубину собственной сущности — и, освобождаясь от гнета, сбрасывая ненужные оковы, расправляя белые крылья, души их устремлялись в головокружительный полет… Они пробуждались. 11 мая 1918 года, вечер (время ужина), полоса отчуждения КВЖД, город Харбин, особняк управляющего КВЖД Д. Л. Хорвата Камилла Альбертовна Хорват-Бенуа, дочь архитектора Альберта Бенуа, знатная благотворительница и даже пианистка У Камиллы Альбертовны в доме всегда и во всём царил безупречный порядок. Малейшее отклонение от этого порядка выводило из равновесия её педантичную натуру. Она всегда строго следила, чтобы вещи стояли на своих местах, а еда подавалась в строго установленные для этого часы. Прислугу за оплошности она обычно в сердцах распекала, однако довольно быстро остывала. В общем-то она была добродушной женщиной, доброй христианкой. Ей нравилось ощущать свою нужность — семье, обществу. Стремление к благотворительности являлось её неотъемлемой чертой, да и в молитвах своих она никогда не забывала попросить у Господа благодати для всех сирых и убогих. Шестерых детей своих она обожала, и опекала несколько больше, чем это было необходимо, впрочем, не чрезмерно. Все её отпрыски сейчас пребывали в том периоде жизни, в каком юную душу требуется направлять, отсекая вредные виляния. Период этот бывает, когда дитя уже не ребёнок, но ещё и не взрослый человек — примерно от десяти и до двадцати лет. Камилла Альбертовна не была поборницей той идеи, что девочек нужно отдавать замуж пораньше. Она сама помнила себя восемнадцатилетней — ну сущий ребёнок. Камилле Альбертовне недавно исполнилось сорок. Это была темноволосая женщина, слегка грузноватая, с карими глазами, невысокого роста. Она никогда не блистала красотой, но имела довольно приятную, располагающую к себе наружность. Она не была из тех кумушек, что любят поговорить ни о чём. Говорила она обычно мало, но порой увлекалась, и чаще всего случалось это в те моменты, когда она наставляла кого-то на путь истинный. Тогда её речь становилась витиеватой, полной ярких образов, с отсылками к Священному Писанию. Её дети, будучи замечены в каких-либо шалостях, порой тоже испытывали на себе всплески её красноречия — меж собой они называли это «маменька мораль читает». К счастью, дочери и сыновья Камиллы Альбертовны получились весьма удачными, чем эта почтенная мать семейства втайне гордилась: жили они меж собой дружно, без особых разногласий, характеры имели разные, но без буйств и взбрыков, как это порой случается даже в самых добропорядочных семьях. Муж у Камиллы Альбертовны был человек серьёзный, ответственный, строгий, впрочем, не особо вникающий в домашние дела. Но детей своих любил истово. Сыновья уже с малых лет равнялись на этого успешного человека, а дочери относились к отцу с нежностью, всякий раз ласкаясь и стараясь чем-то порадовать. Его работа была для него всем. Часто он задерживался, но к ужину всегда поспевал. Ужин — это было святое дело, и только крайне уважительная причина могла стать оправданием отсутствия кого-либо за столом. За ужином члены семьи обменивались новостями, делились своими радостями, планами, смеялись и шутили друг с другом. Камилла Альбертовна радовалась, глядя на эту идиллическую картину семейного счастья; щеки её румянились, и она даже иногда позволяла себе выпить рюмочку вишневой наливки. |