Книга Чаша гнева, страница 128 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Пока я объяснял Махно и прочим присутствующим основы своей политики в отношении идеологии анархизма, архангел окончательно выбрался из меня наружу и пришел в полностью алертное состояние. Несмотря на низкую зимнюю облачность и хмарь, вокруг вдруг стало светло как в солнечный летний полдень, запахло озоном, и чем-то еще таким специфически паленым. Я подумал, что если через меня сейчас заговорит сам Небесный Отец, это будет уже перебор. Но ничего такого не произошло. Мой Патрон взирал на происходящее с интересом, но без всякого желания лично вмешиваться в процесс. Что касается товарищей ревкомовцев, то, глядя на это зрелище, они побледнели и попятились, и только Махно остался стоять неподвижно, гордо задрав голову. Я читал, что он был храбр до безумия, и сейчас эти сведения подтвердились в полном объеме.

— И что, товарищ Серегин, или как там вас звать на самом деле, теперь вы нас всех расстреляете, раз уж вы так враждебно настроены к анархизму, а мы оказались в вашей полной власти? - спросил меня предводитель гуляйпольских анархистов.

— Нет, товарищ Махно, не расстреляю, - ответил я, - ибо убиваю только в бою, а если и приговариваю кого к смертной казни, то только тех, кто запятнал себя множественными бессмысленными убийствами, как монгольский хан Батыга или его дядя каган Угэдей. А еще я приговариваю к смерти высокоумных мерзавцев, которые ради подтверждения своих книжных теорий готовы развязывать гражданские войны, натравливая друг на друга братьев, сыновей и отцов, а также целые народы, что тоже приводит к никому не нужным жертвам. Но ты, Нестор Иванович, не то и не другое. Ты -обычный селянин не без талантов, жертва беспощадного террора среды, с одной стороны, и книжных теоретиков анархизма, с другой. Кроме того, ты мне чем-то симпатичен, поэтому я подумываю взять тебя на поруки, ибо мой Патрон желает не смерти грешника, а его исправления.

— И что теперь, товарищ Серегин, ты будешь читать мне лекции да нотации, склоняя в свою веру? - хмыкнул Махно.

— Ни в коем случае, - ответил я. - Ты будешь сопровождать меня везде и всюду, во всех боевых операциях, во всех делах и походах, своими глазами увидишь, что я делаю, как и для чего, и тогда, может, поймешь, что свобода - это не более чем осознанная необходимость. Впрочем, ты можешь отказаться, в таком случае я без малейших колебаний поставлю тебя к стенке вместе с твоим отрядом. Нет у меня времени возиться с разными недоумками, не понимающими собственной пользы.

— А если я соглашусь, ты не станешь расстреливать хлопцев? - спросил предводитель гуляй-польских анархистов.

— Не стану, - ответил я. - Простые селяне вернутся по домам ждать твоего возвращения из странствий, а идейных вдохновителей анархизма я отправлю на свою базу, чтобы проверить, добросовестно заблуждались эти люди или имели какой-нибудь злой умысел.

— В анархизме не может быть никакого злого умысла, - с глуповатым апломбом заявил Махно. -Мы стоим на платформе добровольной самоорганизации трудящихся и свободы для всех и каждого устраивать свою жизнь по собственному усмотрению, презираем власть государства и авторитет различных вождей. Только революционные организации трудящихся, коммуны и их федерации, базирующиеся на принципах взаимопомощи и коллективного самоуправления, должны и могут способствовать построению нового, действительно справедливого общества, вплоть до мирового уровня. Мы отрицаем принуждение, будь то экономическое или внеэкономическое, и стоим за свободное развитие каждой личности во всех её проявлениях.