Онлайн книга «Год 1914-й. Время прозрения»
|
Особенно Ильича потрясло знакомство с бойцами первоначальной команды капитана Серегина, когда те вернулись из местной Сербии, где натаскивали в совершении пакостей местных коллег. Зоркий Глаз, Ара и Бек были еще вполне обыкновенными людьми, только, по местным меркам, слишком грамотными: Змей вырос в офицера по особым поручениям при Серегине, а вот Док, Бухгалтер и Мастер в промежутке между заданиями по истреблению негодяев не чуждались чтения интеллектуальной литературы своего времени. Но наиболее ценным носителем откровений оказался отец Александр, с которым Ильич беседовал не как с доверенным лицом «доброго Боженьки», а как один умный и образованный человек с другим умным и образованным человеком. Это были только капли мудрости чуждого ему времени сто лет тому вперед, но их запах кружил Ильичу голову. Он с нетерпением ожидал того времени, когда Артанский князь Серегин поднимется на самые верхние уровни мироздания, и появится возможность напрямую припасть к первоисточникам, а не довольствоваться пересказами очевидцев. — Товагищи, - сказал он, - существующая государственная система себя отжила и пережила. Если подойти поближе к башне Силы, то можно мысленно услышать все те яркие эпитеты, которыми товагищ Серегин награждает никуда не годных царских генералов. Сочетание махрового феодализма и проросшего через него подобно плесени дикого капитализма - это, знаете те ли, не самое здоровое состояние общества, и не может продолжаться долго. Я вообще крайне скептически отношусь к этой вашей затее с монархическим социализмом. Помяните мое слово: когда закончится эта война, богатые станут еще богаче, бедные совсем обнищают, а царская власть, точнее, ее верные слуги, станет покрывать это безобразие, при необходимости пуская в ход армию и полицию. Да, именно так-с! — При мне, - внешне спокойно, но с железной твердостью сказала Ольга, - никто ничего такого покрывать не будет. А если кто и попытается, то узнает, какова императрица Ольга в гневе... — Свергнут вас при таких настроениях, голубушка, как пить дать, свергнут, да еще и голову отрубят, - вздохнул Ильич. - И никакого монархического социализма у вас не получится, а будет самая безобразнейшая буржуазная республика, ибо, как говорят нам, хе-хе, предшественники, «не вливают вина молодого в мехи ветхие», а вы тут не вино в мехи собираетесь влить, а новую кровь в жилы обветшавшего государства. — Если за спиной Ольги Николаевны встанет весь русский народ, возглавляемый партией большевиков, -с усмешкой сказал Коба, - то свергнуть ее будет довольно затруднительно. — Народ, товарищ Коба, он в России, - взвился Ильич, - а переворот случится в Петербурге, прямо в Зимнем дворце, по сценарию, разработанному еще милейшим графом Паленом. Верные слуги, еще пять минут назад такие милые и послушные, затыкают слишком добрую к людям императрицу вилками, а потом пошлют царствовать либо бессильного и безвольного Алексея, либо провозгласят буржуазную республику с собой во главе. И никто на помощь любимой государыне, как бы ее ни любили, не придет, ибо сие будет невозможно. Так, собственно, с небольшими поправками, и произошел февральский переворот в том мире, из которого к нам пришел товарищ Серегин. — В деле с принуждением нашего Папа к отречению, - глухо сказала Татьяна, - явно прослеживается государственная измена не только господ генералов, наставивших оружие на своего самодержца и угрожавших ему смертью, но и чинов гвардейского лейб-конвоя, охранявшего царский поезд. Без всяких дополнительных просьб со стороны Государя старший офицер должен был арестовать мерзавцев, вывести их на свежий воздух и расстрелять прямо у вагона, а потом арестовать и расстрелять начальника станции, не выпускавшего царский поезд на перегон в сторону Санкт-Петербурга. Только так, и никак иначе, требуется действовать в тот момент, когда решается судьба трона и Отчизны. Главная ошибка нашего Папа в том, что он сам окружил себя людьми, которые его впоследствии свергли и обрекли на смерть всю нашу семью. Все сам, сам, сам, никто его не заставлял. |