Книга Из глубин, страница 340 – Вера Камша

Губы и язык пересохли, а ноги окоченели. Ричард отдал бы все на свете за глоток грога, но не было даже снега. Безжалостное небо радостно сияло, и в нем кружились белые праздничные голуби. Будь проклят этот праздник, будь проклят недоумок Кракл, придумавший согнать всех в Дору. И будь проклято отвратительное тупое стадо, затягивающее в смерть!

Слева что-то грохнуло, расколов вязкую одурь. За первым ударом последовал еще один. И еще! Глухие раскаты сплетались с криками, вышина клубилась потревоженными стаями и черным дымом, горячий, пахнущий пороховой кислятиной ветер сорвал тошнотворную муть и стих, но вопли не смолкали. Толпа качнулась назад, сжимая и давя еще сильнее, хоть это и было невозможно. То ли спавший, то ли потерявший сознание горожанин в синем сукне распахнул бессмысленные глаза и заорал: «И приидет судия, и будут очи его исполнены света небесного!» Громко заплакала девушка с бородавкой на щеке, и Ричард понял, что может шевелить рукой.

Тело само извернулось, вырываясь из смертного покоя, рядом ворочались, переводили дух, трясли головами живые и валились под ноги лишившиеся опоры мертвецы. Дик споткнулся обо что-то толстое и мягкое и едва не упал, спас измазанный рвотой толстяк, в которого юноша вцепился, не соображая, что делает.

— Грабят! – визгливый, глупый вопль окончательно прогнал оцепенение, Ричард с отвращением отдернул руку и, выставив плечо вперед, принялся пробиваться туда, где смерть перетекала в жизнь. Пережитый ужас требовал выхода, и юноша неистово распихивал отвратительных грязных тварей, едва не уволокших его в Закат. Ему что-то кричали, но Дикону было не до ругани, он не мог оставаться среди этого сброда! И еще очень хотелось пить. Нет, не пить, сначала он сорвет с себя провонявшие смертью тряпки и смоет грязь, в которой тонул.

— Герцог Окделл! Герцог Окделл, стойте! Это вы?

Карваль! Явился наконец!

— Да, – только б не выкрикнуть в морду чесночнику то, что он думает о проспавших все на свете недотепах, – это я. Вижу, вы наконец появились.

— Что с генералом Рокслеем? – коротышка ничего не понял, хотя чего от такого ждать?

— Не имею чести знать, – отрезал Ричард. – Почему вы задержались?

— Потому что праздники – дело цивильного коменданта, – Карваль отвернулся. – Жерве, передай Монсеньору, что Окделл цел.

Цел?! Хорошее словечко, словно речь идет о лошади или собаке, но не спорить же с чесночным «генералом» среди вонючей толпы.

— Дайте мне чистый плащ и лошадь, – дрожа от ярости, произнес Дикон, – и можете быть свободны.

400 год К.С. 1-й день Зимних Скал

1

Южане, «спруты», цивильники растаскивали толпу снаружи, разбирали, словно какую-то кучу, а частицы кучи оживали и расползались по городу. Медленно, безнадежно, страшно, словно вочеловечившаяся болезнь.

Серолицые фигуры медленно шаркали по серым камням, обтекая солдат и стражников, пробивавшихся к центру Доры, а у стен лежали бывшие люди. Они пришли за подарками и были размазаны по каменным кладкам. Или задохнулись в нишах, где пытались укрыться. Или упали и были затоптаны. У кого-то не выдержало сердце, у кого-то разум.

— Монсеньор, – Никола был без шляпы и плаща, – Придд добрался до главной площади.

— Ну и как вам, – ровным голосом произнес Робер, – это, гм, сердце праздника?