Книга Шар судеб, страница 325 – Вера Камша

Окажись в часовне хоть какой-нибудь служка, Дикон вряд ли бы сдержался, но провожатый внутрь не пошел, упрекать было некого, и юноша просто запомнил, как запомнил отступничество послов и наглый взгляд Литенкетте.

Гроб стоял внизу, но что-то мешало отойти от двери и поставить ногу даже на первую ступеньку. Ричард замер на галерее, глядя то на уходящую вниз лестницу, то на иссиня-черные окна. Прохладная темнота пахла недавними курениями – монах не лгал, хотя бы одну службу в часовне все-таки отслужили. Отслужили и ушли. Зачем отдавать почести проигравшему или тому, кто кажется таковым? Ричард заставил себя оторваться от решетки и перейти на верхнюю площадку, где ноги снова прилипли к полу.

Матушка часто оставалась в надорском храме на ночь, а перед праздниками и в дни памяти отца брала с собой детей. В старой церкви было сразу холодно и душно, но страха Дикон не испытывал, а сейчас вдруг стало не по себе. Спускаться к гробу хотелось все меньше, и именно поэтому юноша почти сбежал по лестнице, растревожив не до конца зажившее плечо. Как ни странно, занывшие кости успокоили. Стало стыдно за детские страхи – впрочем, назвать Блора и кавалеристов Халлорана малолетками было затруднительно, а они боялись. Как и лошади.

Ричард глубоко вздохнул и вошел в светлый, образованный лампадами круг. Деревянный ящик, лишь изнутри выложенный свинцом, казался обычной мебелью вроде гардероба или комода. Он просто не мог иметь с сюзереном ничего общего. С веселым светловолосым сюзереном герцога Окделла, сперва протянувшим свалившемуся на голову вассалу руку, а затем доверявшим ему свои чаяния и тайны. Дикон положил ладонь на лишенную украшений крышку и не почувствовал ничего, кроме прохлады, но что-то сказать было нужно.

— Здравствуй, Альдо, – поздоровался юноша, – я пришел. Извини, что не сразу.

Слова прозвучали нелепо и фальшиво. Ричард помнил, что говорил Ксаверий у гроба Леандра, но выдумки не выдерживают столкновения с жизнью, потому-то Ворон и читал Дидериха так, словно смеялся. Теперь Дикон понимал почему. Пустая опостылевшая жизнь, ненужные победы, ненависть, презрение, жалкий король, любовь к королеве, обладание ее телом, но не душой… Насколько это страшней выдуманных страстей, и насколько гибель последнего Ракана чудовищней смерти Леандра!

Убитому императору явился всего лишь призрак матери; Ричард Окделл видел не призраков – старуха, казнь Айнсмеллера, синие глаза Удо, мертвецы Доры… Все они были наяву и предрекали беду. Сюзерен в нее не верил, но его ждали не победы и слава, а смерть и Ноха.

Аббатство стало последней неудачей Альдо – лежать в обители несуществующего бога и ждать, когда Алва и Ноймаринен решат, как быть с телом. Дикон не сомневался, что сюзерен предпочел бы упокоиться в Гальтаре, а нет, так в вольной варастийской степи или на данарской круче, чтобы в половодье было слышно, как стонет и ревет великая река. Только одинокую могилу могут осквернить хоть кэналлийцы, хоть ноймары, хоть разгулявшаяся чернь, разве что добиться права на охрану…

— Я верну тебя домой, – снова вслух пообещал Дикон. – Новый Круг принадлежит Ветрам. Карл Борраска узнает правду и о себе, и о тебе. Он сделает то, чего не сумел ты, и в новой Талигойе, в великой Талигойе вспомнят добром и тебя.