Книга Таксидермист, страница 48 – Андрей Северский

Выбрал естественный шов, сделал два коротких прохода и отступил. Кварц не лопнул. Трещина только побелела.

— Ещё?

— Риск неровного разрушения двадцать один процент.

— Для двери пойдёт.

Третий проход.

Пластина размером с крышку стола медленно отделилась и поплыла в тоннеле. За ней открылся широкий тёмный ход, почти прямой. На стенах шли свежие царапины клиновидного щита Пластореза.

Я посмотрел на Змея.

— Везёт.

— Нельзя утверждать причинную связь вашего предыдущего решения сохранить Пластореза живым с нашей текущей задачей.

— Иногда ты умеешь испортить даже благодарность.

— Благодарить следует экологию.

— Передай ей при случае.

Новый ход оказался лучше старого маршрута и хуже хорошей дороги.

Пласторез не строил для пятнадцатиметровых клиентов. Он шёл туда, где порода была мягче, поэтому полость изгибалась широкими дугами, а потолок местами опускался до полутора метров. Змею этого хватало. Мне — тоже, если не пытаться стоять прямо.

Через восемнадцать минут перетаскивания тела Стеклянного Змея Архивариус сказал:

— Нервная активность выросла на три процента относительно стабилизированного плато.

Остановка:

— Заряд лазерного органа?

— Четырнадцать процентов. Растёт медленно.

Призменные блохи сидели на месте.

— Причина?

— Движение, вибрация, остаточная стимуляция. Выберите любую комбинацию.

— Сколько до порога?

— По принятой нижней модели — двадцать семь минут.

Мы прошли меньше половины внутреннего пути. Плохо. Значит, медленно больше не работало.

— Допустимое ускорение при сохранении текущей опоры?

— Ноль целых четыре десятых. Риск локального смещения повреждённой пластины возрастает до девяти процентов.

— Давай тридцать пять сотых.

— Компромисс не обязан быть безопасным только потому, что находится посередине.

— Зато экономит время.

Кварц скользил под вывернутыми панелями. Тяговые ленты ровно натянулись. Полоз шёл впереди на трёх исправных и одной помятой опоре, фыркал приводами и каждые несколько секунд корректировал курс. Я шёл сбоку, управляя каретками. Впервые за последние часы Клеопатра начала уходить назад.

На очередном повороте Камертон ударил по пальцам. Сильная вибрация. Явно не наша. Убрал тягу — полоз замер.

Змей продолжил скольжение и остановился через двадцать сантиметров.

— Источник впереди. Крупная масса, — сказал Архивариус.

— Венец?

— Механический профиль не совпадает.

В стене справа появился треск, которого в вакууме я естественно не услышал, но почувствовал подошвами. Кварцевая крошка вылетела из шва. Затем показался клиновидный щит. Глухой пласторез протиснулся в ход почти поперёк.

Не знаю, тот ли самый. На щите была свежая светлая царапина. Слева — место, где раньше могла находиться моя временная мембрана, но с такого угла я ничего не видел.

Животное остановилось. Я тоже. Змей спал между нами.

— Реакция Пластореза на тяговые приводы усиливается, — предупредил Архивариус.

— Выключить всё.

Каретки замерли. Полоз погасил привод. Остались только жизненные системы костюма. Пласторез медленно повернул щит, слушая камень.

Вспомнил, как недавно использовал вибрацию, чтобы заставить такую же массу идти туда, куда мне было нужно. Повторять не хотелось.

Сейчас мне не требовалось управлять животным, лишь не мешать.

Пласторез прошёл вдоль стены, задел боком край контейнерной панели и остановился возле кварцевого ребра. Потом вдавил в него щит. Порода раскрылась. За ней оказался ещё один ход, шире нашего. Пласторез протиснулся туда и исчез.