Книга Таксидермист, страница 47 – Андрей Северский

— Осталось сорок пять минут по принятой нижней модели, — сообщил Архивариус.

— Я просил молча.

— Вы просили молчать насчёт плеча. Но не скрывать критические сроки.

— Воспитал на свою голову… — с лёгкой улыбкой буркнул я.

Повреждённый контейнер пришлось превратить из оболочки в то, чем он не был задуман.

Внутренний слой скользил лучше внешнего. Разрезал уже повреждённую секцию по шву, вывернул две панели и подсунул их под среднюю часть Змея. Получился длинный скользящий пояс.

— Контактная площадь достаточна, — сказал Архивариус. — При ускорении не более ноль целых трёх десятых метра в секунду за секунду расчётная нагрузка на неповреждённые пластины допустима.

— А повреждённый левый бок?

— Не должен участвовать в опоре.

Подложил под него две мягкие фиксационные подушки из контейнера и оставил зазор. Две тяговые каретки закрепил на контейнерных силовых лентах — одну ближе к передней трети, вторую у хвоста. Ленты распределяли усилие вдоль нескольких сегментов. Лебёдку посадил на полоз, который стал регулятором: выбирал слабину, держал направление и тормозил, когда масса начинала вспоминать физику.

— Пробное усилие четыре процента, — сказал я.

Каретки натянули ленты. Змей не сдвинулся.

— Шесть.

Прозрачное тело дрогнуло. Стекольщики замерли. Призменные блохи не ушли.

— Нервная активность без изменения.

— Восемь.

Передняя часть поползла. На сантиметр. Потом ещё на два. Убрал тягу.

Семь целых шесть десятых тонны остановились не сразу. Контейнерная панель прошла ещё четыре сантиметра, полоз дёрнул тормозным приводом, хвост догнал середину и мягко упёрся в ленту.

Ничего не треснуло. Никто не проснулся. Это уже можно считать успехом.

— Первый метр будет дорогим, — сказал Архивариус.

— Первые метры всегда дорогие.

Дал тягу снова. На этот раз шесть процентов. Змей начал медленно двигаться.

Огромная неподвижная проблема превратилась в медленную. Первые двадцать метров заняли больше трёх минут.

Каждые пять я останавливал систему и проверял три вещи: температуру ткани, натяжение лент и поведение Призменных блох. Стекольщики не понимали, что их дом перевозят, и продолжали работать прямо во время движения. Один добрался до края вывернутой панели и несколько секунд пытался залатать контейнер.

— Не тот материал, — шутливо сказал ему.

Он продолжил.

— Упрямый…

— Возможно, не различает повреждённую ткань хозяина и чужой полимер по форме края.

— Не порть красивую версию.

У стены, где Камертон показывал новую полость, я остановился. Кварц выглядел цельным, но после Ложных зеркал это ничего не значило.

Прижал левую перчатку к поверхности. Отправил слабый импульс.

Возврат пришёл не как от монолита. За двадцатью сантиметрами породы была пустота, потом ещё слой, затем длинная полость, уходящая вверх.

— Следы свежего разрушения, — сказал Архивариус. — Структура соответствует работе Lithocisor caecus.

— Наш знакомый.

— Нельзя подтвердить, что это та же особь.

— И не надо. Достаточно, что у его родственников хорошая привычка делать двери.

Открывать такую дверь лазером Змея было бы иронично, но организм пока спал, а будить его ради строительства я не собирался.

Использовал «Клык Царь-Бомбы». Ультразвуковой привод был расстроен и для идеальной разделки не годился. Для камня требования к красоте были ниже.