Книга Таксидермист, страница 12 – Андрей Северский

Пассивный сканер не излучал ничего, что можно было бы засечь снаружи. Он слушал электромагнитный шум, колебания конструкции и остаточные заряды. Медленно. Надёжно. Скучно. Хорошие проверки обычно были скучными. Плохие потом становились интересными сами.

Закрепил «Телескоп-М» на груди и пошёл вдоль цилиндра. В «нулевой» гравитации магнитные подошвы напоминали полу, что у него есть предназначение. Каждый шаг отдавался сухим металлическим стуком.

В центральной секции находилась моя причина хранить этот карман в тайне.

Под серым чехлом, пристёгнутая к стене шестью лентами, висела малая рабочая капсула. Три метра керамики, композитов и старых решений, которые пережили производителей. Корпус напоминал вытянутую каплю с плоским брюхом. Ни крыльев, ни нормального иллюминатора, ни места для второго человека.

«Кокон». Название придумал Артур, когда впервые увидел капсулу.

Он сказал, что в такой тесноте можно либо превратиться во что-то новое, либо умереть, не расправив ноги. Я ответил, что второе дешевле.

Капсула не была кораблём. У неё не было межсистемного двигателя, жилого отсека, защиты от серьёзного оружия и даже нормального санузла. Только кресло, короткоходные маневровые блоки, теплозащитный экран, пара якорных гарпунов и грузовая люлька под днищем.

Для перехода от местного узла к астероиду этого хватало.

Для бегства от военного корабля — нет.

Именно поэтому военные редко замечали такие вещи, пока из них не начинали стрелять. В «Коконе» стрелять было нечем.

Снял чехол. На матовой поверхности лежал тонкий слой серой пыли. Под ним сохранился мой старый знак — три короткие царапины возле сервисного люка. Не украшение. Метка положения замка, который однажды заклинило в темноте. Я тогда потратил сорок минут, прежде чем догадался открыть панель не тем концом инструмента.

Архивариус сохранил запись. Я — раздражение.

— Диагностика капсулы.

— Пассивное питание отключено. Давление в резервном баллоне восемьдесят один процент. Топливо маневрового блока — шестьдесят семь. Два сопла требуют продувки. Внешняя связь не активна.

— Маяки?

— Штатные сняты вами сто семьдесят три года назад.

— Тогда были причины.

— Они не стали менее незаконными. Другие не зафиксированы.

Открыл сервисный люк и подключил кабель от «Кузнечного Меха». Капсула вздрогнула. По корпусу побежала цепочка тусклых белых огней. Внутри проснулся насос. Потом ещё один. Под брюхом дрогнула грузовая люлька.

— Запускай полный цикл. Без связи с узлом.

— Принято.

Пока системы оживали, я проверил помещение вручную. Привычка, которая раздражала Архивариуса ровно настолько, насколько позволяла его манера разговора.

Он видел больше меня. Но смотреть своими глазами я никогда не переставал.

На стыке двух панелей нашёлся свежий след. Узкая светлая полоса, будто металл протёрли тканью. Я провёл по ней перчаткой. Пыли не было.

— Возраст?

— От трёх до пятисот дней.

— Полезная информация.

— Могу сузить диапазон после анализа состава.

Я соскоблил частицу в пробирку.

За панелью ничего не оказалось. Ни жучка, ни датчика, ни тайника. Только кабель старой линии и мёртвый разъём.

След мог оставить мой собственный чехол. Но мог — не значит оставил.

Установил на стену две пассивные метки. Если кто-то войдёт после моего ухода, они запомнят вибрацию и время, но не подадут сигнал. Сигналы любят ловить. Память ловить труднее.