Книга Звездный Июль, страница 31 – Светлана Нарватова

— Что вы там делали всё это время?! – возмутился он, переступая с ноги на ногу.

— Припудривала носик!

Мужчине в его возрасте следует знать, что барышни тоже имеют физиологические потребности.

— Не думал, что на такой носик требуется столько пудры! – Он похлопал себя по карманам и вытащил билет, напечатанный на глянцевой бумаге. – Идите в зал! От вас одни проблемы!

Ой-ой-ой!

Да я – решение всех ваших проблем!

Впрочем, можете не благодарить. Мне достаточно чека.

Но можно чек с премией.

Я решила, что слишком жестоко с моей стороны мучить концертного директора больше необходимого. Освободила проход в туалет и отправилась в зал.

Моё место оказалось не в первых рядах, а где-то во второй половине. Но мне нравилось. Отсюда было видно всю сцену. Было заметно, что зрители здесь попроще, чем в первых рядах. Ну как «попроще»… Молоденькая соседка оглядела моё платье примерно с тем же молчаливым «м-да», что и Мэтью Донован давеча.

Зато я была натуральной блондинкой! А они – крашеные.

Я мысленно показала им язык и стала оглядывать публику.

Публика была под стать залу! Богатая, нарядная, аристократичная.

Мне думалось, что среди зрителей будут в основном дамы. Но нет. Мужчин было не меньше. Возможно, они боялись отпускать своих супружниц. Вдруг те случайно заблудятся по дороге домой и забредут в какую-нибудь гримёрку? И откроют для себя какие-нибудь ранее незнакомые радости?

Я считала песни Хогера пустыми и глупыми. Какие-то низкопробные куплетики про любовь-морковь и прочие глупости. Однако аудитория зала не соответствовала моим представлениям. Молодёжи было немало. Но и людей взрослого и даже зрелого возраста в зале хватало. Серьёзные, степенные, в сединах, морщинах и пенсне. С другой стороны от меня как раз разместилась компания благородных дам почтенного возраста за пятьдесят. Очевидно, давние приятельницы, которые сейчас мило обмывали косточки какой-то общей знакомой. Вот это – поклонницы Криса Хогера, который, извините, полчаса назад своим органом мне в лицо тыкал?!

Интересно, как бы они относились к маэстро, если бы знали, как он готовится к концертам?

Мои размышления прервал мелодичный звонок, сообщивший зрителям, что пора занять свои места. Если где-то и были свободные кресла для опоздавших, то они хорошо прятались. Напротив, у стен доставляли мягкие стулья. Видимо, желающих послушать маэстро было больше, чем билетов.

Наконец знаменитая люстра стала гаснуть. Занавес медленно пополз в стороны, открывая зрителям звёздочки на заднем фоне.

Я точно знала, что они там есть.

Я видела их раньше.

Но в полной темноте они смотрелись… волшебно. Их медленное движение завораживало, заставляя забыть о том, что это всего лишь… творение человеческих рук.

Тишину разорвал тревожный клавишный аккорд, и таинственный модулятор, который мне так и не удалось увидеть воочию, заставил звук отразиться от стен. Будто он шёл не со сцены, а сверху. За аккордом зазвучала лёгкая мелодия, созданная перебором струн и многозвучием рояля. На этом успокаивающем фоне вступила нежная флейта, выводя главную тему, печальную и торжественную.

Не помню, чтобы среди механического оркестра слышала что-то подобное.

И память меня не обманула. Посреди сцены, словно из ниоткуда, во вспыхнувшем луче прожектора,возник маэстро, выводя на флейте трепетный, щемящий напев.