Онлайн книга «Новые детективные истории эпохи Мэйдзи»
|
Поэтому, как только кто-то умирает, появляется много хлопот. И в первую очередь – подготовка к похоронам. Однако любые похороны должны заканчиваться в течение недели или десяти дней, поэтому, даже если приложить все усилия, после вычета количества прихожан и подношений останется лишь деревянный барак да взятые на время занавеси. К похоронам Кихэя готовились особенно тщательно: под звуки кияри, с таким гробом, который не уступал бы ни одному изысканному китайскому, но по сравнению с общей подготовкой он был лишь песчинкой. Напечатанные извещения о смерти и приглашения на похороны с четко изложенным порядком церемонии отправили знакомым. Согласно написанному, от смерти Кихэя до его возрождения должно было произойти следующее. Сначала монах читает сутру, затем мастер дзэна бреет голову Кихэю и облачает его в буддийское одеяние. Кихэй становится буддийским монахом и медленно живьем опускается в гроб. Затем молодые люди под предводительством Комагоро, поденщика, наряжаются в одежду пожарных, несут гроб и в ходе чинной похоронной процессии через сад доставляют его прямо к месту кремации. Это место Комагоро в конце года поручил своим плотникам строить с особой тщательностью. Гроб оставят там и разожгут огонь. Когда он вспыхнет, дверь откроется и появится человек в красном капюшоне и хаори. Это и будет возрожденный Кихэй. Затем похороны должны превратиться в грандиозный банкет по случаю его шестидесятиоднолетия. Планировалось, что все пройдет весело и радостно. На таких похоронах, конечно, не так много людей в траурных одеждах, но двое присутствующих оделись немного странно. Бородатый господин в западной одежде – это Хананоя, а Тораноскэ облачился в кимоно с гербом, что было для него необычно. У них явно имелась общая цель. Хананоя, обдуваемый полевым ветром, сказал: — Хм, чем мы ближе, тем сильнее запах. Так как я, исповедующий буддизм и синтоизм, представитель дома Хананоя, то обладаю не меньшим чувством прекрасного, чем Хана Тёбэй. И я кое-что разнюхал. Сегодня кого-то убьют. Одного? Хм-хм. Двоих? Хм-хм. Обычно Тораноскэ за словом в карман не лез, но теперь он, казалось, погрузился в свои мысли, игнорируя слова Хананои и показывая, что разделяет общую грусть. Казалось, плотина его тоски внезапно прорвалась, и он сделал тревожный подсчет: — Хм. А может, троих? А вместе с ребенком в утробе Тиё получится четыре… И на то были причины. * * * Вполне естественно, что выросших в деревне людей особенно привлекает изысканная атмосфера столицы, – так и Хананоя являлся большим поклонником Тамэнаги Сюнсуя[48]. Фукагава Киба – священная земля «Умэ Гоёми»[49], а гейша в хаори для Хананои – все равно что Мадонна. Время от времени он посещает это место, настойчиво ищет общества господ Кибы и давно дружит с Кихэем, который увлекался литературой. Поэтому он был немного знаком с внутренней жизнью Ямаки, а также с его положением и статусом в Кибе. Особенно после загадочной смерти двух внуков Ямаки его врожденные инстинкты обострились и он каким-то образом научился использовать свой неискушенный детективный взгляд на этой священной земле, которую знал много лет. Это произошло потому, что смерть внуков, несомненно, являлась убийством. Он подозревал, что его тщательно спланировали. |