Книга Сага о Вечных, страница 76 – Лизавета Мягчило

— Так мое добро. Куда хочу, туда и натягиваю. Слушай, Эйтри, а давай-ка сводим их в наш главный чертог? Оказывается, до чего приятная дева к нам попала, а пока друг ее одной ногой в Вальхалле был, так я бы и не подумал… Она разливается слаще пеночки-веснички. Ей жить три луны осталось, а она не озлобилась, не обиделась на все девять миров. Эх, будь у нее больше времени, осталась бы у нас. Я б с такой собеседницей рассвет повстречать не побоялся.

В глазах Давлина грусть смешалась с восхищением, пока во взгляде Эйтри плескался настоящий животный ужас:

— Он сбрендил… И сакс свой отдал?!

— И сакс. – Кивнув, Давлин потянулся к поясу Вигдис, гордо приподнимая из ножен новое оружие девы. То, что тот – искусная работа, Ульв понял сразу. Тонкое лезвие переливалось. На рукояти гордо красовались гравировки рунных ставов и черные камни, не мешающие руке держать сакс уверенно, но так приятно оттеняющие его красоту. – Не будь таким скупым, Эйтри, человеческий век слишком короткий, пусть дева навсегда запомнит великого мастера Давлина, поделившегося с ней своими сокровищами. Пусть говорит обо мне в этом мире и в следующем. Как же красиво она говорит… Словно в рот ей налили меда поэзии, словно в уста целовали…

Послышался горестный вопль Эйтри, в котором с трудом Ульв различил что-то, похожее на «…разнесчастную головешку мне зажал…», а затем дверг, перевернув стол, ринулся на собрата, заставляя Вигдис с хохотом слететь с кровати, прячась за друга.

Пока один дверг душил другого сложенной в несколько раз плотной медвежьей шкурой, тонко подвывая, а осиротевший смятый колокольчик из косы опускался на пол, Ульв повернулся к смеющейся Вигдис. Не смог отказать своему любопытству, провел подушечками пальцев по воротнику рубахи, ощущая под ними холод металла, а затем выше, к пульсирующей на тонкой шее венке, к щеке.

— Я знал, что ты и тролля можешь очаровать, но с какой легкостью тебе удалось снискать расположение очерствевшего за тяжелой работой дверга…

Улыбка соскользнула с губ Вигдис, во взгляде появилась печаль, почти нечеловеческая, неприкрытая тоска. Ластясь, она потерлась о его ладонь, а взгляд метнулся за плечо – к пытающемуся выбраться из-под шкуры, что-то гневно орущему Давлину.

— Люди… Боги… Каждый может почувствовать себя одиноким. И в такой час приятно осознать, что тебе готовы протянуть руку, поддержать. Они все глубоко несчастны, Ульв. Восхищаются тем, что заставляют петь сами горы. Но кто-то хоть раз попытался взглянуть на них не как на умелых мастеров, а как на существ, у которых есть волнения, надежды? В каждой саге поется об их талантах. И ни в одной о сути. О душе.

Он понимал. Понимал ее, как никто другой. Потому что в этом тепле кутался и грелся годами, не желая делить ни с кем другим. Не человек, нет. Дверги были правы: Вигдис – настоящее золото.

— Нам пора уходить. Подождем, пока один додушит другого, или сейчас прервем их страдания и отвлечем от жестокой расправы? – Уголок губы приподнялся в усмешке, ладонь со щеки двинулась к виску, перескочила на затылок, игриво взъерошив короткие пряди. – Если мне тебя отдадут, великая соблазнительница…

— О, этого таланта у меня не отнять. – Язвительно фыркнув, Вигдис своевольно дернула головой, тут же приглаживая взъерошенный ежик волос. – Давлин подсказал, что в Железном лесу есть один из корней Иггдрасиля, который ведет к мосту Биврест. Если выйдем следующей ночью, как только последние лучи солнца исчезнут, у нас будет больше шансов. Но, Ульв, я не уверена, что это поможет…