Книга Сага о Вечных, страница 73 – Лизавета Мягчило

— Тронь его, и я отгрызу тебе вторую руку, викинг. Не путай радушие со слабоумием, в сосуде пиво от самого бога Браги, ты в его сторону даже не дыши…

Губы сами собой потянулись в лукавой улыбке несмотря на то, что кожа на спине покрылась мурашками. Казалось, острые зубы вот-вот вопьются в лопатку.

— Ты же не зверь какой…

— Когда дело касается этого пива, я гораздо хуже.

Рука тут же зачесалась, захотелось коснуться запретного сосуда, но радушие темного альва такой беспечной шутки не стоило. Скорбно кивнув, Ульв принялся набивать мешок тонкими пластами лосятины и сушеной сельдью. Когда с едой было покончено, он развернулся, шагая к простеньким бочкам с питьевой водой, за что Эйтри изумленно нарек его «сопливым тугодумом» и весь путь до Зала Битых Щитов смотрел, как на потерявшего разум.

Еще бы. Быть в подземельях двергов и не отведать лучших из напитков. Не объяснять же оскорбленному до глубины своей червячьей души темному альву, что ему нужен трезвый рассудок для опасной дороги.

Новый зал отличался от прежних так же разительно, как и кладовая. Высокие своды, придерживаемые черными колоннами, деревянные манекены с шипами для отработки ударов мечами и топорами, место для боя, усыпанное песком, и длинные ряды железных стоек с сияющими мечами, топорами и копьями.

— Ты будешь во мне все самое темное, викинг. Никогда так не ревновал то, что принадлежит мне…

Пальцы Ульва, нежно оглаживающие эфес одного из мечей, дрогнули, он коротко хохотнул, наклоняясь к оружию. То оказалось настолько пронзительно острым, что подушечка пальца почувствовала боль задолго до того, как глаз заметил острый край. Насколько же великолепно меч был заточен…

— Я не посягну ни на одно из богатств вашего народа. Я слишком люблю оставшиеся части тела.

За спиной одобрительно хмыкнули, и Эйтри похлопал себя по ладони невесть откуда взявшимся топором Ульва.

— А ты не глуп, если твой язык не лжет. Держи, я заточил твой топор, теперь с ним можно вступить в бой. До этого он годился разве что для рубки дров.

Викинг вскинул голову, возмущенно взлетели вверх брови:

— Он был хорош и показал себя не в одном бою!

— Хорош, если бить им по башке, пока та не лопнет, как переспелая репа. – Ступай на площадку и покажи мне, можешь ли ты правильно держать оружие в руках.

Ульв героически снес оскорбление, молча шагая к присыпанному песком каменному полу. Ничего-ничего, сейчас он настучит по чьей-то переспелой репе, и станет полегче… Беспощадные асы и ваны, как же он ошибался.

Эйтри, прихвативший со стойки топор с короткой рукоятью, сражался страшнее Ёрмунганда, дерущегося с Тором. Ловкий, юркий, топор Ульва ни разу не достал до цели. И будь у викинга своя рука, она принялась бы дрожать от усталости. Пот заливал глаза, рыжие пряди прилипли к щекам и шее, дыхание вырывалось упрямым сипом через стиснутые зубы. Альв напоминал кошмарное отродье, выползшее из глубин Йотунхейма. В пылу сражения он потерял все человеческое: сверкали иглы-зубы, которыми Эйтри в запале громко щелкал, блестели черные бусины-глаза. Он нырял в темноту боевой площадки, растворяясь в ней, а затем в коварной атаке набрасывался со спины.

Когда топор дверга ударил по созданной собратьями руке так, что хрустнуло где-то у ключицы, Ульв хрипло вскрикнул, выворачивая кисть, чтобы перебросить оружие в левую ладонь и задеть висок темного альва древком. И у него вышло. Следом к сводам пещеры улетел радостный, по-мальчишески азартный и воодушевленный рев, смешанный с такими крепкими ругательствами дверга, что Ульв восхищенно замер.