Книга Сага о Вечных, страница 37 – Лизавета Мягчило

И Ульв пораженно замер. Захрипел загнанным зверем, отчаянно, с яростным воем цепляясь за видение. Если раньше он из них выдирался потом и кровью, выворачивая наизнанку нутро, теперь он свирепо вгрызался, желал остаться там еще на мгновение, на всю жизнь. Рядом с семьей, которую он так неистово желал.

Загрохотали, посыпались со сводов пещеры камни, а бог прикрыл своей дланью широко разведенные в стороны голые лопатки, ости выпирающих позвонков – собственное пламя распалило на Ульве всю одежду.

– Приди, забери то, что по праву нам полагалось. Иди ко мне, и я расскажу, как тебе обрести желаемое, как швырнуть в лица норнам то, что они соткали для вас. Забери свою деву и ступай, Ульв, сын Великого. Отринь свое прошлое имя, вознесись, стань тем, кем тебе не было предначертано… Забери то, что у тебя украли.

Гул собственной крови в ушах заглушал, пожирал последние слова, сказанные богом, пока пламя вокруг трусливо ежилось, схлынывая, оставляя после себя разруху и яркий запах копоти. Уже завтра Провидец отмолит все, боги услышат его, пещера станет прежней. Но сегодня в ней пахло дымом, ненавистью, жаждой и страхом. Сегодня в ней умер прошлый, угодливый и согласный с собственной судьбой Ульв из Сваррвика. Осталось пламя.

Сидя на замшелом валуне, Вигдис не обращала внимания ни на продирающий до самых лопаток холод, ни на влажность каменной породы, пропитавшую ткани одежды. Оставалось лишь полынно-горькое жжение за клетью ребер. Вдох, воздух входит в грудь с тихим тяжелым свистом. Выдох, горло начинает саднить так, словно его натерли прибережным песком, полным острых ракушек.

Слова Провидца сиплым вороньим карканьем бились в голове, в кровь раздирали перепонки. Она помнила, с какой надеждой спросила, сумеет ли выжить, сможет ли связать свою жизнь с тем, с кем желает быть больше всего на свете. А в ответ услышала беззлобный громкий хохот: «Не бывать тебе ничьей женой, Вигдис, дочь Хролфра. Не носить во чреве ни наследников, ни красавиц дочерей. Путь твой ведет в холодные залы. А оттуда обратно живым нет хода. Вот твое предначертание. Смирись и прими его».

И она бы приняла, она знала, что жизнь ее не будет сладкой. Но услышав подтверждение собственным домыслам, почувствовала себя обманутой и обделенной. Горько, обидно и несправедливо.

Вигдис не поняла, как тихий всхлип перешел в плач, а плач в рыдания. Только прижимала мелко дрожащие руки к собственным губам, не сводя широко распахнутых глаз с узкого тоннеля, ведущего к главной пещере. Приди сейчас Ульв, заметь ее в таком состоянии, и он заставил бы говорить. Вынудил поделиться. А она не могла, не могла отпустить его. Ей казалось, от этих слов друг отступит на шаг, а затем и вовсе отвернется.

Боль ломает даже самых бесстрашных и сильных воинов. Лиши их надежды, любви и веры, что в пустой оболочке останется?

И Вигдис пыталась, правда пыталась собраться с силами, взять себя в руки… Но не успела. Порыв ветра взметнул во влажный воздух тяжелые светлые пряди, ударил в лицо жаром. А затем своды пронзительно застонали, начал рушиться камень.

— Ульв… – Шепот вышел сиплым, сдавленным, все внутри оборвалось, когда с потолка упал валун, а за поворотом к пещере взревело пламя. Ветер донес запах жженой плоти, плавящегося китового жира и углей. Страх тут же сжал горло.