Книга Сага о Вечных, страница 35 – Лизавета Мягчило

Он не позволил договорить, не начал кружить в уже знакомом им словесном безумном танце. Уселся у трона, скрестил ноги, насмешливо щуря глаза и склоняя набок голову. Ладони звонко хлопнули по коленям, пуская гул эха к сводам. Старик дернулся, словно от оплеухи.

— Ты звал меня не за этим. Что не давало сомкнуть тебе глаз второй день, Провидец?

И великие боги… Старик опустился напротив. Сухая спина сгорбилась, из-под лохмотьев проступили упираемые в подлокотник трона острые позвонки, безобразно развелись в разные стороны лопатки, всколыхивая в памяти образ ястреба, раскинувшего крылья.

— Предупредить… Я жаждал предупредить тебя, Ульв из Сваррвика. – Лицо придвинулось так близко, что острый нос коснулся его носа, а затем змеиные тонкие губы опустились к коже у кадыка. Словно вопьется сейчас, захлебнется Провидец горячей кровью, забирая его жизнь. А Ульв не дрогнул. Горящие зеленым радужки покрывались сияющей желтой сетью, перечеркивающей и белизну глаз, и тьму широкого зрачка. Провидец не говорил с ним на языке людей, он показывал.

Развевающиеся на ветру золотые волосы заплаканной Вигдис, пытающейся вскарабкаться на странную железную сеть, натянутую над голодной пастью пропасти. Двемеров, пропускающих это жидкое золото между пальцев, и каждый волосок в них горел перед тем, как острый клинок заставил тяжелую косу отделиться почти у самой кожи головы, тогда Вигдис заплакала. Он видел хищную руку конунга, сжатую поперек тонких ребер, пока вторая рвала ворот куртки в сторону под истошный девичий визг. Видел, как эта грубая огромная рука сжимала горло, заставляя крик оборваться. Горло, которое Ульв мечтал нежно гладить и целовать… Он видел и не мог ничего поделать, когда слишком бледная и истощенная Вигдис затихла у радужного моста, пылающего так яростно, что кожа сползала с мяса, а то воняло гарью и плавилось. И он услышал. Стук ее сердца, оборвавшийся на очередном бу-туп, после которого стало оглушительно тихо. А конунг шагнул в это пламя следом, впитывая силы мертвой девы.

Голос Провидца звучал издалека, он рокотал в пламени, в ведьмином хохоте и в победном реве конунга Торстейна.

«Отрекись от нее, Ульв, сын одного из побратимов. Забудь, ибо судьба ее – пасть, открывая дорогу сильнейшим. Не веди ее на кровавую погибель, не пытайся изменить неизбежного. Она – твоя смерть. Она – чужая жизнь. Воровка, втянутая в игры богов невольно, золото, коснуться которого может одна лишь Идунн. Не человек, не бог. Ничто. Пустота, поглощающая чужие судьбы. Твое проклятие, от которого отряхнуться слишком просто. Так сбрось ее оковы, забудь, освободись!»

Он выныривал из видения с натугой, захлебываясь и не признавая. Отказываясь склонять голову перед неизбежным роком. Упрямец, готовый идти наперекор и сгинуть в сражениях.

Где-то за гранью, среди бури силы закричал Провидец. Ульв не видел, как того отшвырнуло к стене, как гулко ударилась спина о резкие своды перед тем, как старик безвольным тряпичным мешком рухнул вниз. Ульв горел, разметались рыжие волосы, расплелись боевые косы, сгорели вплетенные в них рунические ставы, а из груди вырвался вой. Не человеческий – волчий.

Статуи возмущенно застонали, когда подношения ярко вспыхнули. Осыпались одежды Фрейи, попадали оружия у Тора и Одина. А Локи все улыбался, вскидывая выше острый подбородок, пока удлинялись, превращались в волчьи, зубы.