Книга Творец. Книга первая, страница 21 – Агния Стефёдова

— А ты сама когда-нибудь любила? — задал свой очередной вопрос и, как мне показалось, его рука сжала вилку сильнее.

— М… нет. Мне не посчастливилось, — ответила я с небольшой заминкой.

Врать никогда не умела и сильно нервничала, когда приходилось это делать. Здесь вроде и правду сказала, ведь не любила же в прошлом, а вопрос настоящего не касался, но всё же напряглась.

— Понятно, — протянул мужчина.

Что ему стало понятно?

Мария

ноябрь 2020 года

Казалось, прошла целая вечность в попытках поднять бессознательное тело Ильи, когда кто-то сильный осторожно вытащил его на улицу. Это был Дима. Дима, который с невероятно серьёзным видом что-то говорил в телефон, прижав тот плечом к уху, пока перекладывал Орлова на заднее сидение автомобиля. Дальше всё происходило будто не со мной. Я говорила и действовала на автомате, чётко выполняя односложные приказы друга: «садись» — сажусь на заднее, «нажми и держи» — снимаю с себя шарф, прикладываю к кровавой ране на груди бессознательного мужчины, откуда толчками выплёскивается яркая кровь, «держись» — и мы едем. Нет, мы не ехали. Мы летели!

Я запоздало фиксировала, что пару мест мы пролетели по тротуарам, петляли дворами, как по лабиринтам, а красный свет светофора вовсе был не для нас. В конце концов, мы остановились напротив входа в ближайшую больницу, на крыльце которой нас уже встречали с носилками.

Это потом, придя в себя, я буду удивляться оперативности и слаженности действий друга и медперсонала, но правдивых ответов на свои вопросы так и не получу. От меня отмахнутся, как от назойливой мухи, сославшись на обычное везение. Именно тогда я однозначно поняла: деньги решают всё, в том числе жить тебе или нет.

После длительной многочасовой операции, на которую из другой больницы прибыли дополнительно ещё два врача, спустя две дозы успокоительного для меня, кучи звонков Димы и литра кофе к нам вышел оперировавший Илью врач. Мужчине было за пятьдесят, он был среднего роста, с седыми висками и умными глазами — это всё, что я в том состоянии запомнила о нём.

— Вы его привезли? — обратился он к нам.

— Да, — ответил Дима.

— Кем приходитесь? — прозвучал следующий вопрос, пока я разглядывала уставшее лицо незнакомого мне человека и ощущала страх. Дикий и необузданный. Меня снова стало трясти, как и спустя десять минут после прибытия в больницу. Тогда мне сделали какой-то расслабляющий укол, который позволил распрямиться донельзя сжатой внутри пружине, а мне выплеснуть стресс от произошедшего через истерику на плече друга. Сейчас же я лишь дрожала и молилась, чтобы Илья остался жив. Я не помню, чтобы когда-то так боялась, боялась услышать стандартное и безликое: «Мы сделали всё, что могли, но шансов было мало. Мне очень жаль».

Тем временем Дима, отвлекая меня от подступающей паники, ответил врачу:

— Я друг, она жена, — и мотнул головой за спину, где стояла я.

Еле держась на ногах, я вяло перебирала в голове: «Он друг? Кто жена?». Обернувшись, поняла, что рядом никого нет. «Я жена?» — безмолвно спросила я у Димы, выразив удивление поползшими вверх бровями. Не отрывая от меня глаз, он многозначительно кивнул.

— Да, я жена, — то ли спросила, то ли подтвердила я.

Но уставший за ночь врач, казалось, этого не заметил.