Книга Лапки прочь, ваше величество!, страница 28 – Алимран Абдинов

Спиной к Огненному залу.

— Адриан, — сказала я медленно. — Он не собирается меня осудить. Посмотри на расписание. Я — не обвиняемая. Я — представление. Он собрал весь дворец в одну залу на утро затмения и дал им смотреть увлекательный процесс. Суд — это не удар. Суд — это ширма. Пока вы все будете спасать меня... — у меня пересохло в горле, — его твари будут в четырёхстах шагах, в пустом зале, убивать моего пациента. При зрителях, но без свидетелей.

Адриан молчал долго. Потом сказал — тихо и страшно:

— Значит, дадим ему представление. Ты выиграешь суд, Василиса. Быстро. Потому что в полдень занавес — и нам всем нужно быть совсем в другом зале.

Судили меня в Палате Королевского совета — с колоннами, с ярусами скамей, с гербами до потолка. Народу набилось — как когда-то в эльстерскую ратушу, только вместо тётки Бруны в первом ряду сидели герцогини, а на возвышении — сам король, мрачнее тучи, и пятеро советников.

Обвинял, разумеется, не Северин — что вы, магистр Северин был слишком скромен для трибуны. Обвинял старший жрец при поддержке казённого законника; Северин сидел сбоку, в рядах «учёных экспертов», сложив на коленях сухие ручки, и смотрел на меня с состраданием. Искренним, я почти уверена. Он вообще, я думаю, искренне меня жалел — как жалеют славную собаку, которую приходится усыпить, потому что она не вписалась в планы.

Обвинение было выстроено на совесть: явилась ниоткуда — ровно к беде. Тварей никто не видел, кроме неё. Коконы — вот они, в её леднике. Дракон — вот он, скрывала чудовище в сердце дворца. И финальный аккорд, от которого ахнули ярусы: «а когда честные слуги Пламени отыскали в архивах древний обряд спасения — обвиняемая, по свидетельству жрецов, тянула и препятствовала!»

Я поднялась, когда мне дали слово, и в который раз в этой жизни подумала, что все суды одинаковы, что в Москве, что в Эльстере, что здесь: выигрывает не тот, кто прав, а тот, кто лучше подготовил документы.

У меня документы были подготовлены.

— Высокий Совет. Меня обвиняют в том, что беда пришла со мной. Проверим по бумагам — здесь любят бумаги, я тоже. — Финн и Мирра внесли и разложили на столе перед советниками стопки журналов. — Вот городские хроники маяка: смотрители Вечного Огня триста лет отмечают его силу. Извольте: тускнеть маяк начал одиннадцать месяцев назад. Я въехала в ворота Драгенхольда сорок четыре дня назад — вот подорожная с датой. Либо я гашу вашего феникса из Эльстера силой мысли, либо обвинение путается в числах. Далее: коконы из моего ледника. Архимаг Теодор!

Теодор поднялся — пышный, важный, злой.

— Подтверждаю под присягой: исследованным коконам не более месяца от роду. Заложены они, судя по стадии, существом взрослым и давно кормленым. Госпожа зверолекарь не могла ни привезти их, ни вывести за срок своего пребывания. Тот, кто их вырастил, живёт при дворце давно. Годы.

По ярусам пополз шёпот. Старший жрец пошёл пятнами:

— Слова! А дракон? Дракона она тоже не скрывала?!

— Скрывала, — сказала я. — Признаю. Скрывала, потому что вы, святой отец, при виде него сделали ровно то, что я предвидела: сеть и клетку. Этот дракон — детёныш, последний известный дракон этого мира, и он — не улика. Он свидетель. Жаль, что суд не слышит зверей... Впрочем. — Я повернулась к советникам. — Высокий Совет, у меня есть свидетели, которых суд услышит. Ваша воля — вызвать их.