Книга Лапки прочь, ваше величество!, страница 18 – Алимран Абдинов

— Докладываю. Удовольствие получено. Прошу занести в протокол.

Я расхохоталась на весь бальный зал, шокировав трёх графинь и одного епископа.

А потом мы вышли на балкон — подышать, и был вечерний сад внизу, и его рука рядом с моей на балюстраде, мизинец к мизинцу, и он повернулся, и я повернулась, и расстояние между нами стало стремительно сокращаться, и...

— А-а, вот ты где, Вэйланд! — прогремело сзади.

...и на балкон вывалился багровый, сильно нетрезвый господин с бокалом. Барон Гульд, как мне потом сказали. Обладатель лучшей псарни юга и худших манер севера.

— Прячешься! — обрадовался барон. — А это, стало быть, и есть твоя знаменитая коновалка? — Он навёл на меня бокал, расплёскивая. — Слышь, милая, глянь-ка мою Стрелу, а? Лучшая гончая королевства, восемь побед! А теперь хромает, псарь говорит — всё, спета песенка. Может, заговоришь ей ногу, ты ж у нас, хе-хе, ведьма из простых...

— Барон, — голос Адриана упал до температуры, при которой замерзает ртуть. — Извинитесь. Сейчас.

— А чего я такого... Я ж любя! Коновалка и коновалка, чего...

Рука Адриана легла на эфес. На балконе резко стало тесно, тихо и предгрозово. За стеклянными дверями уже собирались зрители — двор обожает дуэли, особенно чужие.

И тут я сделала шаг вперёд.

— Стрела, говорите, — сказала я громко и профессионально скучно. — Восемь побед. Хромает. На правую переднюю, полагаю?

Барон моргнул.

— Э... да. А ты почём...

— Потому что она у вас сейчас внизу, в гостевой псарне, я проходила мимо перед балом и видела. Сука палевая, поджарая, держит правую переднюю на весу, на рыси заметно бережёт. И знаете, что я вам скажу, барон? Песенка её не спета. У неё не нога. У неё лапа. Наминка и трещина когтя, запущенные, — потому что ваш псарь, судя по тому, как она у него шарахается от поднятой руки, лечит её вожжами. Уберёте псаря, дадите мне лапу на две недели — Стрела возьмёт вам девятую победу. Оставите как есть — через месяц она захромает на всю жизнь, и виноваты будете вы, а не ведьмы. Всё это, — я мило улыбнулась, — я говорю вам бесплатно, любя. А теперь извинитесь перед его светлостью за «коновалку», потому что его светлость сейчас сделает из вас вырезку, а у меня, честное слово, нет настроения вас зашивать.

Секунды три на балконе было очень тихо. Потом за стеклянными дверями кто-то отчётливо хрюкнул от смеха, и плотину прорвало: хохотал, кажется, весь бальный зал, а громче всех — король, которому уже пересказывали.

Барон Гульд, побагровев до сливового, пробормотал извинения и ретировался. Наутро, забегая вперёд, он прислал мне Стрелу с нижайшей просьбой и задатком в три золотых — и через две недели гончая была здорова, а барон стал самым громким моим поклонником в среде охотничьего дворянства, что бы это ни значило.

Адриан смотрел на меня со странным выражением.

— Я собирался вызвать его, — сказал он.

— Я знаю. Спасибо. Но, Адриан, если ты будешь вызывать на дуэль каждого, кто назовёт меня коновалкой, тебе придётся вырезать половину геральдической книги. Я — новое явление. Новому явлению положено сначала хамить, потом привыкать, потом хвастаться знакомством. Барон уже перешёл ко второй стадии, я ускорила.

— Ты сражаешься словами лучше, чем я сталью, — признал он. И добавил, тише: — Но если кто-то перейдёт от слов к большему — он мой. Это не обсуждается.