Книга Краски осени, страница 20 – Маруся Хмельная

— Алвейн? — Софи наклонилась, и её волосы упали ему на плечо.

— Предыдущий Хранитель. Бабушка упоминала его. Человек, который стал духом, чтобы город мог жить, — он листал быстрее, пока не наткнулся на засохший цветок. Синий, как тот, что вырастила Софи.

«3 октября. Алвейн совершил ритуал. Он отдал свою человеческую форму, чтобы стать сердцем города. Город спасён, но его больше нет. Теперь он — дух в облике зверя, привязанный к месту силы, а его боль порождает бури».

Джейкоб замер. Софи прочитала вслух последнюю строку:««Чтобы освободить его, нужна кровь потомка и цветок жизни. Но это не смерть. Это превращение. Станешь ли ты следующим сердцем?»

— Потомок... это ты? — она коснулась его руки.

Он захлопнул дневник, поднимаясь.

— Мы зря сюда пришли.

— Джейкоб! — она вцепилась в его куртку. — Если ритуал заберёт тебя...

— Он не заберёт! Он превратит! — он вырвался, но дневник выскользнул из рук.

Страницы раскрылись на рисунке: человек с оленьими рогами, стоящий над городом. Внизу подпись:«Алвейн. Тот, кто держит небо».

— Хранитель был как ты, — прошептала Софи. — Он пожертвовал собой, чтобы...

— Чтобы стать тенью! — Джейкоб пнул сундук. Звон железа разнёсся по дому. — Он не может уйти, он не может чувствовать, он не может жить! Это не спасение. Это вечная служба. Проклятье.

Она подняла дневник, разворачивая сложенный лист. Карта города с отметкой в районе старой электростанции. Рядом схема ритуала: цветок в центре круга, фигура человека, связанная корнями.

— Ты не будешь делать это, — сказала она, но в голосе прозвучал вопрос.

Он отвернулся, разглядывая бабушкины серьги в шкатулке. Серебряные листья, как на кулоне, что он носил.

— Я не герой. Не Алвейн, не бабушка, — он сжал серьгу до боли в ладони. — Я хочу жить. Но если я не остановим это, город умрёт. И вина будет на мне.

Наверху грохнуло. Софи вскрикнула, хватая его за руку. По лестнице катился шар из пыли и перьев, а за окном мелькнул рыжий хвост.

— Он ведёт нас к электростанции, — Джейкоб поднял карту. — Доволен, пушистый?

— Мы не пойдём, — Софи вырвала лист, но он выхватил его обратно.

— Да, мыникуда не идём, — он сунул карту в карман. — Ты возвращаешься в кофейню. Жди. Если к утру я не вернусь... Забудь меня.

— Нет! Ты не можешь просто...

Он схватил её за плечи:

— Ты не понимаешь? Это конец! Ритуал не убьёт меня. Он стирает личность. Он сделает меня таким же, как Алвейн. Духом. Тенью.

— Поэтому ты избегал меня эти дни? — её голос дрогнул. — Думал, я не замечу, как ты готовишься к самоубийству?

Он отпустил её, будто обжёгся.

— Это не самоубийство. Это... переформатирование. Уходи, Софи. Пока не стало поздно.

Он вышел, хлопнув дверью. Софи осталась с дневником в руках, а на последней странице, под слоем пыли, нашла записку:

«Дорогой внук. Прости за правду. Цветок выбирает не самого сильного, а того, кто готов отдать своё солнце, чтобы у других был свет».

На улице Джейкоб шёл сквозь дождь, сжимая в кармане пробирку с пеплом. Ветер принёс обрывок её голоса:

— Я не брошу тебя!

Но он уже не слышал. В ушах звенело, а в груди, где когда-то билось сердце, теперь пульсировал синий цветок — тот самый, что она вырастила. Он рос, с каждым шагом опутывая корнями душу.

Хранитель ждал у электростанции. На ржавой вывеске «Свет города» кот сидел, слившись с буквой «О».