Книга Один день в октябре, страница 2 – Маруся Хмельная

Первыми пришли ощущения. Тяжесть в груди, словно на сердце лежал холодный камень. Запахи, тактильные ощущения, резкий звонок будильника над ухом. Он медленно открыл чужие глаза.

Магдайлер никогда не вмешивался в чужую жизнь, он проживал ее так, как прожило бы это тело. Он получал сведения из бессознательной памяти и мышления, не контактируя с сознанием человека. На следующий день тот просыпался и помнил день так, словно он прожил его сам. Словно в тумане, смутно, без деталей, как рутинный день, в котором ничего особо не произошло, поэтому и не стоит его помнить.

Сейчас память девушки подсказала, что он должен встать, умыться и собираться на работу. Что он и собирался сделать. Он теперь знал, как ее зовут — Виталина.

Он сделал глубокий вдох, привыкая к новым легким, к иному ритму сердца. И только собрался сделать шаг, чтобы начать свой бесстрастный день наблюдений, как изнутри, из самых потаенных глубин этого сознания, донесся испуганный, мысленный вопль, от которого застыла кровь в жилах: «Что происходит?!»

Виталина. День накануне.

Октябрьский воздух, прозрачный и холодноватый, обжигал щеки, когда я вышла из такси. Утро начиналось с привычной, тягучей тревоги, что копилась где-то под сердцем.

С утра был тяжелый разговор с мужем. Он стоял у окна, спиной к комнате, и смотрел в окно. Воздух в гостиной был густым и тяжелым, словно перед грозой.

— Мы должны поговорить, — произнес он, не оборачиваясь.

Его голос был ровным, лишенным эмоций, как лезвие ножа.

Артем, собиравшийся в школу, почуяв неладное, молча проскользнул на выход.

— Опять? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Сергей, мы уже проходили это.

— И пройдем снова, пока ты не поймешь. Этот брак себя исчерпал. Я ухожу.

Он, наконец, повернулся ко мне. Его лицо было спокойным, почти отрешенным. В его глазах я не увидела ни злобы, ни боли — лишь ледяное равнодушие. И это было страшнее любого крика.

— А Артем? — дрогнул мой голос. — Ты же знаешь, что после развода он… Ты пропадешь. Как твой отец когда-то, как мой… Он останется без отца.

Я вспомнила свою детскую боль, я была любимой папиной дочкой, росла в счастье и беззаботности, до момента… развода родителей. Отец разошелся не только с мамой, он вычеркнул из жизни нас обеих. А я плакала ночами в подушку, не понимая, чем заслужила такое и почему меня бросил любимый папа.

У Сергея была похожая ситуация. И я не понимала, как он может сейчас поступить так с сыном. Бросить его, как бросили когда-то его. Почему он не борется за наши отношения, ведь мы когда-то так любили друг друга? Кризисы бывают у всех… но можно же побороться ради ребенка? Ведь уйти проще всего.

— Я буду видеться с ребенком и помогать материально, — отрезал он. — Но жить здесь, в этой атмосфере вечного напряжения, я больше не могу. И не хочу.

Он говорил четко, хладнокровно, подбирая слова, которые ранили больнее всего. Каждая фраза была очередным гвоздем в крышку гроба нашей общей жизни.

Я слушала его, и внутри все медленно рушилось. Стены, которые я так старательно выстраивала ради сына, ради призрака нормальной семьи, рассыпались в прах.

— Поговорим вечером, — сглотнула я и трусливо выбежала из дома.

Я шла на работу, и золотые листья, такие прекрасные в своем предсмертном уборе, шуршали под ногами, словно шепча о тленности всего сущего. И моего мира в том числе.