Книга Один день в октябре, страница 8 – Маруся Хмельная

Я подошел к окну и посмотрел на улицу. Мир был точной копией вчерашнего. К дому подъезжала машина с дядей Мишей, чтобы отвезти Артема в школу. Когда она остановилась под декоративным кленом, развесившим свои ветви над стоянкой для автомобиля, на водительское окно спикировал яркий лист ровно посередине, как и вчера. Петля времени была безупречной и оттого еще более жуткой.

— Мы попали в петлю времени. Значит, нужно ее разорвать, — заключил я. — Прожить этот день иначе. Не подчиняясь твоим шаблонам. Позволь мне действовать так, как я считаю нужным. Я видел сотни человеческих судеб и могу…

— Нет! — ее мысленный возглас был резким и полным непоколебимой воли. — Это мое тело и моя жизнь! Я не позволю тебе все в ней сломать и натворить бед. Мы будем делать так, как я скажу.

— Вчерашняя стратегия привела нас сюда, — мягко напомнил я, отправившись готовить завтрак.

— Вчера мы просто прожили день. Сегодня мы будем… добрее. Мягче. Я буду уступчивее с Сергеем, не стану спорить с матерью, улыбнусь Алексею. Может быть, тогда все наладится.

Меня охватило странное чувство — смесь восхищения ее наивной верой в то, что доброта способна растопить лед, и раздражения от ее слепоты. Она не видела, что ее мир был выстроен не на взаимности, а на силе и слабости.

— Как пожелаешь, — мысленно вздохнул я. — Я всего лишь пассажир.

Началось все с Алексея. Он подкатил к столу с той же сладковатой улыбкой и той же папкой с «исправлениями».

— Улыбнись и возьми, — скомандовала Виталина.

Я потянулся за бумагой и изобразил на своем лице нечто, что, как мне казалось, должно было сойтись за умиротворенную улыбку. Алексей замер на мгновение, его глаза сузились, изучая меня. Затем его ухмылка стала еще шире, еще самоувереннее.

— Рад, что мы поняли друг друга, Виталина, — сказал он с оттенком покровительства и удалился с видом хозяина положения.

«Он пользуется твоей слабостью», — констатировал я вчера. Сегодня он не просто пользовался — он утверждался в ней, как в незыблемом законе.

Затем зазвонил телефон. Мать. Я приготовился к потоку упреков.

— Соглашайся со всем, — прошептала Виталина. — Скажи «да, мама», «конечно, мама».

Я поднес трубку к уху. Голос женщины, как и вчера, обрушился на меня градом критики.

Я вставлял подобострастные «конечно» и «ты права», чувствуя, как по телу ползут мурашки от унижения. И тут произошло нечто новое.

Вместо того чтобы насытиться, мать Виталины, почувствовав полную капитуляцию, лишь ужесточила натиск.

Она не просто критиковала, она начала давать новые, еще более абсурдные поручения — немедленно перевезти Артема в другую школу, настоять, чтобы Сергей купил дачу, о которой она мечтала. Ее голос звенел торжествующей жестокостью.

— Она воспринимает твою уступчивость не как жест доброй воли, а как признание ее полной правоты, — заметил я, кладя трубку с трясущимися от сдерживаемой ярости руками.

— Она просто хочет как лучше! — отчаянно парировала Виталина, но я чувствовал, что и ее вера в этот тезис пошатнулась.

Вечером мы снова стояли у машины дяди Миши. Артем выпрыгнул, сияя, с бумажным корабликом — таким же, как вчера.

— Замечательный кораблик, — похвалил я как можно радостнее.

— Спроси его про школу, — сказала Виталина, пытаясь ухватиться за эту соломинку нормальности.