Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 35 – Андрей Левинский

— Я теперь о Викторе что ни скажу — всё плохое, — сказала я. — То деньги, то бумаги. А дети слушают. У них ведь отец умер.

Алексей ждал.

— И хорошего много было, Лёша. Он Кирилла после операции на руках носил, потому что тот ни к кому больше не шёл. Дашу ночью встречал с электрички, хотя утром на работу. Да и со мной…

Я замолчала, злясь на себя. Нашла кому рассказывать.

— Я не хочу с ним соревноваться, — сказал Алексей.

— А я не хочу его перед тобой защищать. Только получается именно это.

— Так рассказывай. Я же понимаю, что у вас и хорошее было.

Я посмотрела на него.

— Ты правда можешь это слушать?

Он повертел в пальцах крышку коробки.

— Смотря что. — Он усмехнулся. — Но это могу.

Мне захотелось сесть ближе. Вместо этого я встала за кипятком.

— Сахар тебе?

— Уже не кладу.

— Ты же по три ложки сыпал.

— Это давно было.

Я поставила сахарницу. А ведь собиралась сама насыпать ему три ложки, даже не спросив.

— А я всё ещё две, — сказала я.

— Заметил.

Я сходила к детям, посидела у Полины на кровати. Она спросила, долго ли они будут жить здесь. Я ответила, что пока не знаю.

— А в понедельник за книгами в библиотеку можно?

— Можно. Только напомни мне с утра.

Она подвинулась, освобождая место, но я не легла рядом. Погладила её по волосам, поцеловала и вернулась вниз.

Алексей стоял у окна в прихожей, говорил по телефону вполголоса.

— Завтра. Сейчас не могу… Нет, без меня ничего не рассылайте. Я сказал, сначала посмотрю.

Он услышал мои шаги и повернулся.

— Рабочее, — сказал, убрав телефон. — Извини.

— Бывает.

Я сняла с крючка лёгкую кофту.

— Пройдёмся до набережной? На десять минут. Я Даше сказала.

Он взялся за дверную ручку, подождал, пока я найду ключи.

Вдоль реки ещё гуляли. У лестницы к пляжу парень продавал светящиеся шарики, и ветер прижимал их друг к другу. От воды тянуло прохладой. Я накинула кофту на плечи и придержала края у груди.

Мы шли рядом, почти касаясь локтями. Я всё поглядывала на него и отворачивалась. Впереди мелькали знакомые лица; только бы сейчас никто не окликнул.

— Устала? — спросил Алексей.

— Очень.

— Сядем?

Свободной была только скамейка у мусорной урны. Я посмотрела на неё, на него — и мы пошли дальше.

— Романтика, — сказала я.

— Сейчас дойдём до следующей.

— А там компания с колонкой.

— Тогда до третьей.

Я рассмеялась.

Когда я отпустила край кофты, Алексей взял меня за руку. Я ответила не сразу, а потом крепче сжала его пальцы.

Ладонь у него была тёплая, с жёсткой полоской кожи у основания пальцев. Мы прошли мимо второй скамейки. Я вдруг начала рассказывать, как зимой у нас замёрз слив на кухне и пришлось мыть посуду в тазу. Уже дошла до вызова сантехника и никак не могла закончить. Алексей слушал, не перебивая.

— Я от волнения болтаю, — призналась я наконец.

— Я понял.

— Мог бы остановить.

— Мне интересно, чем со сливом закончилось.

— Сантехником. За семь тысяч.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

На третьей скамейке никого не было. Мы сели. Я свободной рукой кое-как расправила подол. Отпускать его ладонь не хотелось.

— Марин, посмотри на меня.

Я повернулась.

Он сидел близко. В свете фонаря было видно, что у него с одной стороны сильнее поседел висок. Я вспомнила, как когда-то убирала ему волосы со лба, и подняла свободную руку, но не дотронулась.