Книга Обнажая запреты, страница 89 – Яна Лари

— Всё хорошо, — осторожно накрываю ладонью его плечо. — Мне это чувство очень даже знакомо.

Старшинов весь сжимается как от удара.

— Ань, ты должна сама дойти. Я ничего не добьюсь этим разговором, только разозлю тебя, но внутри всё кипит уже не первый день. Не могу больше молчать…

Он порывисто подносит к губам мои пальцы. Я почти уверена, что Артём прав, но чувствую себя обязанной его как минимум выслушать. Чувство вины засело во мне слишком глубоко.

— Говори.

— Этот парень, Дан — он тебя сломает. Позволит быть рядом, пока не надоешь и будет развлекаться, дёргая как марионетку за ниточки. Ты достойна лучшего.

— Ты тоже достоин лучшего, — не успеваю вовремя прикусить язык. Так и есть, ничего кроме протеста, его слова во мне не вызывают. Мне ругать Дана можно сколько угодно, а от других подобное слышать неприятно. Клинический идиотизм. Но раз начала, придётся мысль заканчивать. — Давай начистоту. Что видел ты от меня кроме равнодушия? Тебя же оно почему-то не останавливает.

— Это было бы жестоко, если б не одно «но», — Артём тянет руку к стоящей на столе бутылке и пьёт прямо из горла. — Ты так поступаешь, потому что растеряна и напугана. Загони самое миролюбивое животное в угол — оно будет кусаться. Всего лишь самозащита. Инстинкт. А твой Дан изначально редкостная сволочь.

— Ты его не знаешь!

На этот раз даже не пытаюсь смолчать. Потребность встать на сторону Дана выше логики.

— Поступки говорят сами за себя, — его уверенный тон давит снисхождением. — Как можно сунуть в другую и потом трепаться о каких-то чувствах? Вот как?! Если он это всерьёз, то всё даже хуже, чем кажется на первый взгляд.

Мне нечего возразить. Да и Артём разошёлся, уже не заткнуть.

— Ты бы никогда не оказалась здесь со мной, будь вы вместе. Скажешь нет?

Молчу. Протест есть, а доводов в защиту Дана — ни одного. Разум отказывается находить вменяемое объяснение, тому что я наперекор всему верна Северу. Его прикосновениям, его голосу, скупым эмоциям, которые если прорываются, то обжигают своей силой.

Я в ловушке, а Артём если и ключ, то не от моего замка.

— Твой Дан самый обычный трус, — припечатывает Старшинов, заставляя снова давиться беззвучным плачем. — Самодовольный и импульсивный. А как доходит до дела прячется в кусты. Хоть раз подошёл бы ко мне, попробовал поговорить по-мужски. Хоть раз, Аня! Да, я бы не поддался, но, по крайней мере, начал бы его уважать. Тебе не место рядом с ним. Ты не нужна ему. Как ты этого не понимаешь? Как?!

— Артём, я поеду…

Сажусь и поджимаю колени к груди, не в силах выдавить из себя больше ни слова. Цепляю пальцами край сумки, достаю телефон, чтобы вызвать такси.

Правда оказалась слишком уродливой на слух. Зачем себя мучить? Я и так всё понимаю, но сейчас чувствую себя вывернутой внутренностями наружу.

— Ань, ты чего… — он оборачивается, отбирает мобильный и ловит ладонями моё лицо. Не вывернусь, даже останься у меня силы. — Прости, умоляю. Я ревнивый болван. Сам позвал к себе, раздел, наорал… Осталось только выставить тебя за дверь. Как потом смотреть тебе в глаза?

— Всё в порядке.

— У тебя всегда всё в порядке, — горько улыбается он. Лучше бы продолжал кричать, потому что такой контраст раскачивает мой хлипкий покой до удушья. — Аня, давай сделаем так. Ты сейчас пойдёшь в душ, приведёшь мысли в порядок, успокоишься. Потом если захочешь, покажу тебе спальню. Я лягу здесь и утром сам отвезу тебя. Договорились?