Книга Обнажая запреты, страница 91 – Яна Лари

— Теряешь время.

О том, что это может значить раздумываю уже в пути. Ясен пень он предлагает не свидание втроём, которым Аня мне недавно ткнула в нос. Поворот, однако. Хмуро пытаюсь сложить в уме дважды два, но после очередной нестыковки сдаюсь. Что бы то ни было, я без неё не уеду.

В тоне адвокатишки кричало превосходство. Как отца родного услышал. Ненавижу, когда со мной так разговаривают: холодно, сквозь зубы, как будто я никто и звать меня никак. Но то отец, родных не выбирают. Не пойму, этот-то жучара чего раздухарился? Вариантов не то чтобы нет, но…

Жму как дурной на гашетку, а километры быстрее не пролетают. Колбасит невыносимо. Я подгораю синим пламенем от злости, ещё даже не зная толком на что злиться. Ну сволочь же, как ни глянь. По-любому что-то задумал. Объяснить не могу, но чувствую. Какого чёрта он вообще свалился на наши головы?

К нужной двери не подхожу — подлетаю. Секунда на всё про всё, в плане припасть плечом к стене — отдышаться, и впечатываю ладонь в кнопку звонка. Замок щёлкает практически сразу.

— Восемь сорок семь. Тебе бы доставщиком вкалывать, парень.

На заднем плане слышен шум льющейся в душе воды. Стараюсь сохранить нейтральное выражение лица, в то время как воздух вышибает догадкой. Ночь, двое, запах джина — вариантов реально не так много.

— Не звиздел бы ты, дядя. А то ж доставлю — не вывезешь.

Артём заходится злым смешком. Смотрю исподлобья на веселящегося гада и грудь вместо воздуха наполняется тяжестью. Потому что видок у него отнюдь не невинный, и не помятый даже — всклокоченный. Голый торс, верхняя пуговица на джинсах расстёгнута, а главное — рожа сияет, аж кулаки зудят.

— Понимаю. Когда так самоуверен проигрывать сложно, чертовски сложно, — он проходится по мне ироничным взглядом для большего эффекта. — Я уже говорил, не в моих привычках отступать. Я всегда добиваюсь поставленной цели. Карьера, лидерство, уважение. В конце концов даже Аня не стала исключением. Я добиваюсь всего, что хочу. Всегда. А теперь забирай утешительный приз. Он ей больше не нужен. Как, собственно, и ты. Гуляй, парень.

Волком смотрю на протянутый браслет и, кажется, фатально прокалываюсь с попыткой сделать вид, что спокоен. Ни черта не спокоен. Я в бешенстве.

Медленно вдыхаю, продевая большие пальцы обеих рук за пояс джинсов, чтобы не поддаться желанию пересчитать ему зубы. Этим я только распишусь в своём легковерии. А я вдруг осознаю, что факты — туфта. Или это будет не моя Анька. Она может беситься, посылать, ненавидеть, но любит. Чувствую, что любит меня, дурака.

Там, где двое так крепко повязаны, третий не втиснется, хоть как бы он не распинался.

— Не тебе дарили, не тебе и возвращать, — произношу на выдохе. — Я приму его только из её рук.

Артём снова смеётся. Пытается рассмеяться.

— Ты правда рассчитываешь вечно сбивать её с толку? Разуй глаза. Она выбрала меня.

— Пусть сама это скажет.

— Ну давай подождём её. Аня, может, и подуется, но простит мне мою вольность. Потому что сама сделать последний шаг не решится, — он устало прислоняется плечом к дверному косяку. — Послушай, как там тебя… Ты же хорошо понимаешь, в каком она сейчас раздрае. Отпусти девочку, не будь мудаком. Я могу сделать её счастливой, а что предлагаешь ты?

— Как минимум свою фамилию и отчество ребёнку, которого она, возможно, носит.