Книга Обнажая запреты, страница 50 – Яна Лари

Пока всё было поверхностным, было проще. Я упустил момент, когда поплыл, теперь расхлёбываю первые проблемы. Хотя какие проблемы? Тихий ужас. Меня выворачивает всего, стоит вспомнить, как Анька улыбалась этому пижону.

Между ними общение в рамках приличия, но далеко за гранью моего спокойствия. На редкость бесючий сукин сын. Весь из себя правильный, не прикопаешься. И от этого ещё более напряжный. Нарывающийся собственнический взгляд, нарывающийся твёрдый тон, нарывающаяся уверенность, с которой он к ней прикасался! Сам того не желая, продолжаю видеть перед глазами эту расчётливую морду, которая собралась отнять моё по праву… А по какому, собственно, праву? Старшего, более успешного, наиболее надёжного?

По какому, бля, праву, Аня?!

— О папике своём думаешь? — взгляд строго на дорогу, а внутри такой хаос, что держусь сейчас на чистом упрямстве.

Я не расслышал сути его предложения, но схожусь с собой на мысли, что ничего хорошего этот приторный хитрожопый херувим не мог захотеть по определению.

— Его зовут Артём, — сухо огрызается Анюта. — И он не так уж намного старше.

— Как скажешь. Забавный седеющий… юноша.

Только благодаря леденящей досаде произношу это непринуждённым будничным голосом. На деле хочется врезать по рулю. Незначительная, внешне абсолютно незаметная прибавка к скорости, частично помогает взять себя в руки.

Анюта поднимает на меня заострившиеся до кошачьих щёлочек нефритовые глаза. Будто это я, а не он, осмелившийся покуситься на чужое засранец.

— Может, объяснишь на каком основании ты лезешь, куда не просят?

— Боюсь не дождаться приглашения.

— Зачем тебе чего-то ждать, если неспособен планировать дальше грядущей ночи?

— Ты меня избегаешь. Откуда тебе знать, на что я способен? — всё-таки осатанело рычу, давясь застревающими в горле матами.

— Тебе напомнить? — выдыхает Аня пока ещё тихим, но советующим благоразумно заткнуться шёпотом.

Имеет право. Сам же ей его всучил, не спрашивая, унесёт ли.

Я глубоко вдыхаю. Салон будто весь пропитан искрами. Закашливаюсь.

— Ты собираешься постоянно оглядываться назад?

Снова тупик. Слишком много вопросов. Всё наше общение — череда моего непонимания и её упрёков.

Мыслей много, даже слишком. Нужно собрать их все в конструктивный диалог. Аня упрямая. Она, если в голову что-то вобьёт, не отступится. Любой аргумент выкрутит наизнанку, переломит под себя. Сделает всё, чтобы я держался подальше. Нужно что-то решать, как-то объясниться. А как?!

Я тянусь к комкающей край платья руке, из-за чего Аня вздрагивает. Инстинктивно пытается отпрянуть, но в последний момент резко замирает и вздёргивает подбородок.

— Давай прикола ради оставим лицемерие в сторонке. И знаешь, что останется? Моё разочарование и твой незакрытый гештальт, — одичалые до невозможности глаза распахиваются, вышибая из меня последний воздух болезненным взлётом угольных ресниц. — Даже не собираюсь копаться, что в тебе заело: самолюбие или самцовая потребность подчинить. Просто перестань испытывать на мне свои чары. Ты пустой за ними Север. Ледышка.

Да если бы! Лучше пустота, чем эта канитель без названия.

— Ань, я на тебе никогда ничего нарочно не испытывал.

— Не скажу, что это прозвучало как комплимент, — парирует она с налётом покалывающей, но пока ещё удерживаемой в узде ярости. — Но не переживай, упрекнуть тебя не в чём. Я сама оказалась слишком лёгкой добычей.