Книга Обнажая запреты, страница 51 – Яна Лари

— Да не играл я тобой, говорю!

Всё-таки срываюсь. Легче не стало, но молчание нас окончательно отдалит, а разговор, как назло, не хочет клеиться.

— Оно и не понадобилось.

Аня устало стягивает с себя парик, взбивает пальцами густые медовые волосы. Пугающе чужая, сменившая наивную отогревающую улыбку на взрослую колючую усмешку. Девочка выросла, и я снова не знаю, что ей ответить. Вернее, что бы я ни сказал, будет звучать одинаково неубедительно.

— Что планируешь делать дальше? — вытаскиваю из себя клещами, понимая, что наше время утекает проеханными метрами.

— Для начала проведу уборку. Выкину весь хлам из своей жизни, — порывисто зачёсывает волосы назад. — Давно пора вышвырнуть застиранного единорога из спальни, — сцепляет пальцы в плотный замок. — И тебя из головы, — припечатывает с ухмылкой. — Может, тогда освободится место для чего-то действительно стоящего.

Будто приморозила, а сверху кипятком залила.

Не сказать чтобы я был спокоен до этого, но…

Резко сворачиваю на повороте и краем глаза вижу, как сужаются её зрачки. Как заостряются скулы, поджимаются губы. Пусть. Пусть хоть голос сорвёт, мы всё равно поговорим.

Анюта хмуро осматривается по сторонам.

— Ну и зачем ты съехал?

— Потому что отвлекаюсь на разговор, — отзываюсь так же сухо. — Неохота нас угробить.

— Тормози, пешком пойду.

— Перебьёшься, — цежу сквозь стиснутые зубы. — Или ты надеялась пнуть меня, как ту синтепоновую игрушку? Не выйдет. Не пытайся заставить меня думать, что между тобой и Артёмом что-то есть. Потому что я не отдам тебя ни ему, ни кому-либо другому.

Перед глазами мутная пелена. То ли солнце слепит, то ли собственное признание. Неожиданное, но какое-то правильное. Это именно то, что я чувствую сейчас, если вкратце.

Секунда потрясённого молчания взрывается сердитым ударом её ладони по консоли.

— Ты совсем двинутый или что?

— Что у тебя с ним?

— Да тебе какая разница? Тормози, говорю, псих чёртов!

— Я задал вопрос! — снова не выдерживаю, повышаю голос.

Прощай хвалёная выдержка, грош тебе цена.

— У меня с ним доверие, как минимум! — в её глазах крепчает изумрудный шторм, свирепый аж лёгкие сводит. — Взаимопонимание, надёжность, гармония…

— Блеф, — обрубаю грубо. Чем дальше она перечисляет, тем безостановочнее начинаю злиться.

Аньку аж передёргивает. Какого чёрта она так реагирует?! Зачем защищает? Я начинаю жалеть, что не поддался желанию стереть его приторную улыбку о тротуарную плитку.

Матюгнувшись, выруливаю по просёлочной колее в лес, к поляне для пикника, но Аня в пылу злости этого, кажется, даже не замечает.

— Если ты не заметил, у нас с Артёмом всё серьёзно. Мне тебя что, третьим на свидание пригласить, чтобы, наконец, дошло?

Ну всё. На этом, пожалуй, тормознём.

— Послушай, Малая, то, что ты со мной творишь… Это просто… — тут у меня обрываются мысли и окончательно садится голос. — Да ты и сама чувствуешь то же самое.

Ни одного подходящего слова, даже близко описывающего это не подобрать. Только потребность. Выматывающая потребность трогать, слышать, смотреть на неё. Но как мне объяснить это Ане?

— Блеф! — передразнивает она, решительно открывая дверцу.

Я не успеваю среагировать. Срываюсь следом.

Нагоняю через какую-то дюжину шагов под раскидистым дубом. В ушах гудит кровь, разогнанная погоней и злостью.