Книга Обнажая запреты, страница 47 – Яна Лари

Жду пока они уйдут. Нельзя мне сейчас на люди. Состояние такое… будто пьяный.

Жду, долго жду, когда сердцебиение придёт в норму. И только затем рассеянно, на отходняке выхожу на задний двор. Лужайка с гномами, пёстрая стайка ребятни, смех, визг. Первые секунды уши закладывает и солнцем слепит. Не сразу понимаю, откуда резкая скованность в мышцах. Будто картинка фрагментами грузится. И она до такой степени размыта, что я поначалу совершенно не врубаюсь, какого чёрта застыл.

Доходит потом. Вместе с осознанием, что Анька доверительно что-то говорит пижону в деловом костюме. И улыбается нежно так, спокойно. Я никогда у неё такой безмятежной улыбки не видел. А он наклоняется прямо к её уху, тоже непринуждённо, явно не впервые. Одновременно накрывая ладонью обнажённое плечо. Кожа к коже.

Она опять никак особо не реагирует. Пройденный этап, значит.

А чего так, Малая? Хорошо знакомы?

Вот и причина, почему так категорично. Для кого-то неделя не прожита даром.

В голове становится небывало пусто. Мне даже сложно осознать, что чувствую. В смысле ощущения есть, но какие-то неопознанные… будто в прорубь провалился, а там вместо льда крутой кипяток.

Взрослый разговор

Анна

— Ты очаровательна, — Артём ловит мой смущённый взгляд и несильно сжимает пальцами плечо. Мягко, ненавязчиво. Не так, как Север. Просто приятно, бережно, нежно даже. — Дети — это твоё, Анюта. Никогда не видел, чтобы у Майи так глаза сверкали. Она от тебя без ума. И я тоже…

— Артём, перестань, — опускаю голову, чтобы не выглядеть в его глазах клинической идиоткой.

Ну кто будет после пары свиданий шарахаться невинных касаний?

Старшинов мне нравится. Очень. Но мы ещё ни разу не целовались. Кому скажешь — не поверят. Лана та и вовсе то к знахарке пошлёт, то в дурку. А он, взрослый мужчина, серьёзный, перспективный, стоически терпит этот детский сад. Вчера, правда, попытался… и позавчера… и позапозавчера. Почти всю неделю не оставлял попыток сблизиться. Но я упрямо прошу не торопиться. Хотя самой бывает интересно — как оно вообще, с другим? Жаль интерес пасует ровно там, где мы остаёмся наедине.

Зато сегодня терялась перед Севером и больше всего на свете хотела его губы. И ненавидела за это. Дурочка наивная. Я ж ночами не спала почти, всё подбирала выражения, которыми пошлю его при встрече. Настолько далеко, насколько позволит моя сообразительность и богатый, в принципе, словарный запас. А он… Ему даже делать ничего не пришлось, всего лишь в глаза мне посмотрел. Так посмотрел, что сердце онемело и язык отнялся. Еле выговорила пару слов, даже не помню что.

Дан наверняка не тяготится одиночеством, а я будто на игле. Загибаюсь от постоянной нехватки эндорфинов, потому что свои давно перестали вырабатываться. Главный их источник — Север. Вот только его близость не убивает тоску, она берёт её взаймы и возвращает сторицей, погружая в бесконечную изматывающую ломку. Иначе быть не может, наверное, если никого другого к себе на пушечный выстрел не подпускать.

— Анюта, я хочу от тебя детей.

Я чувствую, как задыхаюсь от искренности, с которой говорит Артём. Пока я…

Да Господи! Они меня с ума сведут. Оба. Каждый по-своему.

— Мы знакомы всего неделю, — с трудом произношу, едва справляясь с собой. Понимаю, конечно, импульсивность его предложения. Солнце, домашний уют, детский смех на всю лужайку. Это располагает к закономерным фантазиям, но неловкость меньше не становится.